— Ирине я уже пообещала, что коляска у неё будет. Она теперь на это надеется.
Юлия медленно перевела на неё взгляд.
— Вы уже успели ей сказать?
— Конечно. А что тут такого?
— То есть вы распорядились нашей коляской и даже не посчитали нужным спросить нас?
— Я думала, вы нормальные люди и не станете отказывать беременной родственнице.
Юлия ощутила, как внутри поднимается злость. Не шумная, не с криком и слезами. Холодная, ровная, очень ясная. Та самая, после которой обычно уже не отступают.
— Марина Павловна, тогда я отказываю.
Свекровь несколько секунд смотрела на неё так, будто не расслышала.
— Что ты сказала?
— Я сказала, что коляску мы не отдаём.
— Из вредности?
— Из своего права.
— Какого ещё права?
— Права самим решать, что делать с вещью, которую нам подарили мои родители.
Марина Павловна сжала губы.
— Понятно. Раз твои родители купили, значит, остальные тут никто.
— Нет. Раз мои родители купили, значит, вы не можете преподносить эту коляску как подарок от себя.
Дмитрий посмотрел на жену, потом на мать. До него смысл дошёл быстрее, чем до Марины Павловны.
— Мам, — тихо спросил он, — ты Ирине сказала, что коляска будет от тебя?
Марина Павловна запнулась совсем ненадолго. Но этой паузы оказалось достаточно.
— Да какая разница, от кого? Главное, что человеку помогут.
Юлия коротко усмехнулась.
— Великолепно.
— Ничего тут великолепного нет. Я хотела добро сделать.
— За чужой счёт.
— Ну вот, началось. Сейчас я снова окажусь во всём виноватой.
— Нет, — спокойно ответила Юлия. — Сейчас выяснится только одно: вы пообещали родственнице дорогую вещь как свою помощь, чтобы выглядеть щедрой.
— Я не говорила, что это прямо мой подарок.
— А как именно вы сказали?
Свекровь отвела взгляд в сторону.
— Сказала, что помогу с коляской.
— Хотите помочь — купите.
— На мою пенсию?
— Тогда не обещайте то, что не в состоянии купить сами.
Дмитрий негромко произнёс:
— Юль…
Она повернулась к нему.
— Что? Я сказала неправду?
Он не ответил. И это молчание прозвучало яснее любых слов.
Марина Павловна резко поднялась с места.
— Не ожидала я от вас такого. Честно. Стоит коляска на балконе, пылью покрывается, а беременная девочка пусть мучается, потому что вам жалко.
— Ирине не станет легче от того, что вы подарите ей вещь, которую не покупали и не имели права никому обещать.
— Жёсткая ты стала, Юлия.
— Нет. Я просто устала быть складом, из которого вы раздаёте подарки от своего имени.
Марина Павловна вспыхнула.
— Дмитрий, ты слышишь, каким тоном она со мной разговаривает?
Дмитрий отложил отвёртку в сторону.
— Слышу. И, мам, она права.
Свекровь застыла.
— Что?
— Нельзя было обещать нашу коляску, не спросив нас. Тем более если её покупали Юлины родители.
— Значит, родная мать теперь должна разрешение у невестки брать?
— Если речь идёт о наших вещах — да.
Марина Павловна схватила сумку.
— Всё понятно. Семья у тебя теперь здесь, а мать уже лишняя.
Дмитрий устало провёл ладонью по лицу.
— Мам, у меня семья и здесь, и там. Но это не значит, что ты можешь распоряжаться нашей квартирой, нашими деньгами и нашими вещами.
— Запомню.
Она вышла, громко хлопнув дверью.
Старшая дочь оторвалась от кубиков и подняла голову.
— Бабушка злится?
Юлия подошла к ней и мягко провела рукой по волосам.
— Бабушка расстроилась.
— А коляску заберут?
— Нет.
— Это же Кириллова коляска.
— Была Кириллова. Он уже вырос.
— А теперь чья?
Юлия не сразу нашла ответ.
— Пока наша.
Вечером они с Дмитрием ещё долго говорили на кухне вполголоса, чтобы не разбудить детей.
— Я понимаю, мама перешла границу, — сказал он. — Но Ирина ведь правда ни в чём не виновата.
— Конечно, не виновата. Мне её даже жаль.
— Может, продадим ей дешевле?
— Почему именно ей?
— Ну… потому что мама уже пообещала.
Юлия посмотрела на него устало и без злости, но очень прямо.
— Дмитрий, в этом и вся проблема. Твоя мама что-то сказала, а мы теперь должны спасать её обещание и подстраиваться под него.
Он замолчал, потому что возразить было нечем.
— Коляску покупала не твоя мама, — наконец сказала Юлия.