– Юлия, садись вон там, на краешке. Ближе к кухне будет удобнее: подашь, если что понадобится.
Валентина Павловна произнесла это даже не повернувшись ко мне. Смотрела она не на меня, а на собравшихся, будто заранее выпрашивала у них одобрение. За длинным столом разместилось человек двадцать, и на мгновение все разговоры стихли. Гости дружно проследили за её рукой. Она указывала на стул у самой двери — тот самый, угловой, продуваемый сквозняком. Рядом обычно официантка из кафе складывала использованные тарелки.
Я стояла, держа в руках блюдо с холодцом, и чувствовала, как холод пробирается к ладоням даже через полотенце. Это место я знала слишком хорошо. За годы, прошедшие с тех пор, как я вошла в их семью, мне будто навсегда его закрепили. На любом застолье мой стул оказывался сбоку, у прохода. Не потому, что других мест не было. Просто однажды так решили, а потом никто уже не счёл нужным что-то менять.
– Мам, да какая разница, где она сядет, – попытался возразить Антон, мой муж, но тут же замолчал, наткнувшись на взгляд матери.
– Разница огромная, сынок. Хозяйка должна всё видеть, чтобы вовремя подать. Кто этим займётся, если не наша Юлечка? Она у нас на все руки мастерица.
Марина, сестра Антона, тихонько фыркнула в кулак. По столу прокатилась та самая неловкая волна, когда всем вроде бы неудобно, но каждый делает вид, что ничего особенного не случилось.
Я поставила холодец на стол. Потом двумя пальцами подтянула край скатерти и разгладила складку, которую, кроме меня, никто бы и не заметил. Так мне было легче удержаться.
Юбилей. Шестьдесят восемь лет. На вечер сняли кафе: под потолком висели гирлянды, в воздухе смешались запахи жареного мяса, майонезных салатов и чужих духов — густых, сладких до приторности, именно таких, какие Валентина Павловна неизменно покупала себе к празднику. На ней было платье. Синее, с мелкой отделкой по вороту, с рукавами чуть выше локтя, чтобы скрыть полноту рук. То самое платье, над которым я просидела три недели. Шила по ночам, после всех дневных заказов. Кроила по косой, чтобы ткань легла идеально, трижды перемётывала пройму, потому что одно плечо у неё было ниже другого, и любая готовая вещь на ней сразу собиралась некрасивыми складками.
Я сделала это платье ей в подарок. Просто сложила в пакет и отдала. Она даже не поинтересовалась, сколько такая работа стоила бы у постороннего мастера.
К этому вечеру я начала готовиться с самого утра. В кафе приехала за два часа до прихода гостей: расставила приборы, проверила, чтобы вилки лежали ровно, нарезала хлеб, разложила соусы и заправки по салатникам, потому что местный повар, как выяснилось, «делает не так, как любит мама». Пока родственники собирались, здоровались и занимали места, я стояла возле раздачи и следила, чтобы горячие блюда не успели остыть. От рук пахло укропом и уксусом, поясницу тянуло от усталости, но я всё равно носила тарелки, поправляла салфетки, что-то переставляла. Как обычно. На семейных праздниках Антона я никогда не была гостьей. Я была человеком, который устраивает праздник, но сам за стол почти не садится.
Среди приглашённых оказались и три мои клиентки. Ирина, которой я уже четвёртый год шила почти весь гардероб, соседка с третьего этажа и жена сослуживца Антона. Всех троих Валентина Павловна позвала сама. Для солидности. Чтобы показать, какая у неё большая родня, сколько вокруг неё людей и как её все любят. Ирина поймала мой взгляд и едва заметно приподняла бровь. Она-то прекрасно понимала, чьими руками было сшито платье именинницы.
– Садись, садись, – повторила свекровь уже мягче, специально для окружающих. – Только салфеточки потом разложи, а то опять забудут.
И в этот момент я решила, что хватит.
Я взяла свою тарелку, приборы и без шума, без единого слова перенесла их на другой конец стола — туда, где сидел Егор, мой сын. Ему было двенадцать. В тот вечер он почти не разговаривал, зато замечал всё. Я опустилась на стул рядом с ним. Не у края. Не возле двери. Просто рядом со своим ребёнком.
За столом опять повисла тишина.
– Ну вот, – протянула Валентина Павловна, обводя гостей взглядом в поисках сочувствия. – Уже обиделась. А я ведь по-доброму. Ну что за характер?
– Дело не в характере, – ответила я негромко. – Я просто хочу сидеть рядом с сыном.
Антон под столом сжал моё колено, без слов прося не продолжать. Я спокойно убрала его руку.
Свекровь плотно сжала губы, приподняла подбородок и начала постукивать вилкой по краю тарелки: тук, тук, тук. Словно отбивала ритм, под который всем полагалось снова делать вид, что ничего не произошло. Гости задвигались, потянулись к салатам, разговоры кое-как возобновились.
Я сидела рядом с Егором и отчётливо понимала: место за столом я себе отвоевала, но расплата за это только начиналась.