— За мамой будешь смотреть ты, а квартиру я оформлю на себя, — бросила Ольга, остановившись на пороге с чемоданом в руке. Сказала так спокойно, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся.
Марина в этот момент стояла у плиты. Деревянная ложка замерла у неё над кастрюлей, пальцы побелели от напряжения. Из комнаты доносился тихий, срывающийся голос Татьяны: болезнь будто выжгла из него прежнюю мягкость, оставив один хрип.
— Ольга, ты понимаешь, что говоришь? — едва выдохнула Марина.
— Прекрасно понимаю. Я уже консультировалась с юристом. Я такая же дочь, значит, имею право на свою часть. А раз ухаживать останешься ты, то и совесть у тебя будет спокойна. Всё честно, разве нет?
Ольга резко развернулась на каблуках и вышла, хлопнув дверью так сильно, что в прихожей с полки сорвалась рамка. На полу оказалась старая детская фотография: две одинаковые девочки в панамках стоят у реки и крепко держатся за руки.
Марина подняла снимок, провела пальцем по трещине на стекле и вдруг подумала: скажи ей кто-нибудь в детстве, к чему однажды придёт их сестринская история, она бы ни за что не поверила.
Марина и Ольга появились на свет почти одновременно, с разницей всего в несколько минут. Настоящие близняшки — одно лицо, одни глаза, одни движения. В детском саду воспитательницы постоянно путали их, а в школе учителя нередко вызывали к доске не ту сестру.
Их отец погиб при трагических обстоятельствах, когда девочки были ещё совсем малышками. Татьяна почти никогда не возвращалась к этой теме. Лишь однажды, не выдержав, сказала, что в тот вечер ждала мужа к ужину, но он так и не переступил порог дома.
Во второй раз замуж она не вышла. Её пугала сама мысль, что рядом с дочерьми может появиться чужой мужчина, с которым им будет неуютно или страшно. Татьяна решила твёрдо: лучше одной поднимать двоих детей, чем рисковать их покоем. Она бралась за несколько работ сразу, возвращалась поздно, уставшая до изнеможения, но делала всё, чтобы девочки не чувствовали себя хуже сверстниц.
До выпускного Марина и Ольга оставались почти неразличимыми внешне. Но характеры с каждым годом расходились всё заметнее, словно два ручья, когда-то начавшиеся из одного источника, постепенно уходили в разные стороны.
Марина с детства была мягкой, ответственной и терпеливой. Она рано освоила готовку, помогала матери по дому, без напоминаний мыла посуду, убирала, ходила за продуктами. Училась не блестяще, зато настойчиво, с упорством человека, который понимает: всё в жизни достаётся трудом.
Ольга, напротив, с малых лет отличалась капризностью. За уроки садилась нехотя, а чаще и вовсе откладывала тетради в сторону. Её куда больше занимали глянцевые журналы, красивые платья и лица моделей на обложках. Собственную лень она словно прикрывала красотой, которой природа одарила её так же щедро, как и Марину, ведь внешне сёстры по-прежнему были почти копиями друг друга.
После школы их пути окончательно разошлись. Марина выбрала профессию технолога пищевого производства — практичную, понятную, дающую надежду на стабильную работу и уверенность в завтрашнем дне. Ольга же объявила, что создана не для цехов и смен, а для подиума, вспышек камер и красивой жизни, поэтому вскоре уехала работать моделью за границу.
Татьяна провожала младшую дочь со слезами на глазах. Марина тоже стояла рядом, но вместо радости чувствовала смутную тревогу, которой тогда не могла подобрать названия.
Время шло. Марина окончила учёбу, устроилась на производство, а позже снова переехала к матери, когда та начала жаловаться на здоровье. Ольга звонила всё реже: рассказывала о съёмках, новых поездках, выгодных контрактах и плотном графике. Но за все эти годы домой она так ни разу и не приехала — каждый раз находилась причина, почему визит нужно отложить.