Антон застыл на пороге кухни, будто я спросила не о женщине из сообщения, а о чём-то совершенно неприличном.
— Зачем ты полезла в мой телефон?
— Я к нему даже не прикасалась, — ответила я ровно. — Сообщение само высветилось на экране. Я увидела только одну фразу. Так кто она?
Он отвёл глаза, прошёл к раковине, налил себе воды и сделал несколько глотков, явно выигрывая время.
— Да никто особенный. Коллега. Иногда переписываемся, шутим. Ничего серьёзного.
— Для тебя, может, и ничего. А для меня?
— Наталья, не раздувай из пустяка трагедию. Я ведь живу с тобой, разве нет?
Я медленно поднялась из-за стола.
— Ты живёшь в моей квартире. И часто — за мой счёт, когда у тебя снова заканчиваются деньги.
Он резко повернулся ко мне.
— То есть теперь ты меня попрекаешь?
— Нет. Я просто называю вещи своими именами.
На этом разговор оборвался. Антон хлопнул дверью так, что в шкафу звякнула посуда, и ушёл. Вернулся только наутро. Почти всю следующую неделю мы существовали в одной квартире как чужие: не ругались, не мирились, не обсуждали случившееся. Потом он всё-таки подошёл, попросил прощения и уверял, что больше этой переписки не будет. Ирина, по его словам, была всего лишь сотрудницей, которой нравилось кокетничать в интернете, а он по глупости поддержал игру. Я пыталась принять это объяснение. Не потому, что оно звучало убедительно, а потому что очень хотела снова верить ему.
Следующие четыре года словно растворились в серой повседневности. Дни складывались один в другой: работа, магазин, уборка, готовка, редкие выезды за город, фильмы по вечерам, которые мы смотрели молча. Настоящей семьи у нас так и не получилось. Я всё ещё думала о ребёнке, но Антон каждый раз находил новую причину отложить разговор: то сейчас не время, то денег мало, то надо переждать сложный период, то лучше вернуться к этому через год. В конце концов я перестала поднимать эту тему.
Зато раздражаться он начал всё чаще — и по самым мелким поводам.
— Почему нет рассольника? Я рассчитывал нормально пообедать.
— Не успела сварить, — устало объясняла я. — На работе завал, клиентка задержалась почти до закрытия.
— Другие женщины как-то и работают, и ужин готовят.
Я ничего не отвечала. Доставала из холодильника гречку с котлетами, ставила тарелку в микроволновку.
— Опять гречка, — недовольно бурчал он, но всё равно съедал до последней ложки.
Ссор в привычном смысле у нас почти не было. Мы просто всё меньше разговаривали. Я спрашивала, как прошёл день, и получала короткое «нормально». Он интересовался, что есть поесть, и слышал такой же краткий ответ. Наш быт превратился в бесконечный список дел: оплатить коммунальные услуги, купить продукты, постирать рубашки, приготовить ужин, утром забежать к нотариусу, вечером вернуться домой и на следующий день повторить всё сначала.
А потом наступил январь, и всё изменилось окончательно.
Однажды я пришла с работы раньше обычного и увидела в прихожей раскрытые сумки. Антон молча складывал туда вещи: свитера, джинсы, зарядки, какие-то бумаги.
— Ты куда собираешься? — спросила я, снимая пальто.
— Уезжаю, — сказал он, даже не сразу посмотрев на меня.
— В каком смысле?
Он застегнул рюкзак, выпрямился и только тогда поднял глаза.
— Друг предложил снять жильё на двоих. Так будет дешевле. Да и здесь… всё надоело.
— Что именно надоело? Квартира? Или я?
Антон провёл ладонью по лицу, будто устал заранее.
— Наталья, давай честно. Между нами давно ничего не осталось. Мы просто живём рядом, как соседи.
— Девять лет, Антон, — выдохнула я. — Девять лет вместе. И теперь ты уходишь к другу?
— А что меня здесь держит? Любви уже нет. У каждого должна быть своя жизнь.
— Своя жизнь — из моей квартиры?
Он вспыхнул.
— Вот именно! Из твоей! Ты не забываешь напоминать об этом при каждом удобном случае: твоя квартира, твои деньги, твои правила.
— Потому что это правда.
— Поэтому я и ухожу. Надоело чувствовать себя человеком, которого здесь терпят.
Он подхватил рюкзак и направился к двери. Я стояла посреди прихожей и не могла заставить себя пошевелиться.
— Ты правда сейчас уйдёшь?
— Как видишь.
Дверь закрылась. Замок щёлкнул сухо и окончательно. В квартире стало так тихо, что я услышала, как гудит холодильник на кухне.
Первые дни после его ухода тянулись мучительно. По утрам я просыпалась и по привычке ждала, что Антон выйдет из ванной, оставив на зеркале пар. Заваривала кофе на двоих, потом выливала лишнюю чашку в раковину. Готовила больше еды, чем нужно, и раздражалась на себя, выбрасывая нетронутую порцию.
Марина звонила почти каждый день.
— Как ты?
— Нормально.
— Не ври мне. Приезжай, посидим, чай попьём, поговорим.
— Не хочу никуда.
Она вздыхала в трубку, но не отступала, будто чувствовала: если сейчас оставить меня одну надолго, я окончательно привыкну молчать.
