Сырники на тарелке уже почти не парили, и их сладковатый запах вдруг показался неуместным в этой звенящей паузе. Татьяна Сергеевна долго не отвечала, будто подбирала слова, которые не выдали бы её растерянности.
— Там всё было иначе, — наконец произнесла она. — Моя свекровь была… тяжёлой женщиной. Мы с ней никогда по-настоящему не уживались. Но это не отменяет того, что ты должна относиться ко мне с уважением.
— А почему не отменяет? — Марина повернулась к ней и прислонилась поясницей к краю мойки. — Вы сейчас говорите: старших надо уважать. Но сами свою свекровь вы, выходит, не уважали. Тогда почему от меня требуется другое?
— Потому что я не она! — у Татьяны Сергеевны сорвался голос. — Я же не враг тебе. Я приехала не портить вам жизнь, а помогать. Продукты привожу, готовлю, порядок навожу. А моя свекровь… она меня изводила. Придёт и начинается: это не так постирала, то не так сварила, чашку поставила не туда, полотенце повесила не той стороной. И я молчала. Ни слова поперёк. Потому что так было принято. Нас иначе воспитывали.
Андрей всё это время сидел неподвижно. Бабушку он помнил плохо: сухая, жёсткая женщина, всегда с плотно сжатыми губами. Она почему-то не садилась вместе со всеми за стол, ела отдельно, на кухне, потому что в её семье, как говорили взрослые, так было заведено.
В детстве Андрей не мог понять, почему после бабушкиных приходов мать закрывалась в спальне и подолгу оттуда не выходила. А потом, когда бабушки не стало, Татьяна Сергеевна три дня плакала почти без остановки и всё повторяла одно и то же: «Так и не сказала ей всего, что у меня на душе».
— Значит, если я правильно понимаю, — медленно сказала Марина, — ваша свекровь поступала плохо, а вы поступаете хорошо. Поэтому вы можете меня наставлять. А когда она наставляла вас, это было несправедливо. Так?
— Не искажай мои слова.
— Я не искажаю. Я правда пытаюсь разобраться. Получается, правило про уважение к старшим действует только тогда, когда старшему удобно. А от младших ждут, чтобы они молчали, соглашались и кивали.
Татьяна Сергеевна крепче сжала губы.
— Я не требую, чтобы передо мной кланялись, — сказала она уже тише, глухо. — Я хочу обычной благодарности. Я к вам с открытым сердцем, а ты ведёшь себя так, будто только и ждёшь, когда я уеду.
— Я вас не выгоняю, — Марина отошла от раковины, вернулась к столу и села на своё место. — Но вы приехали, не предупредив. Взяли мой халат. Отмыли мою сковороду так, будто я сама не способна решать, что с ней делать. Обсуждаете меня по телефону с Надеждой Викторовной так, словно я не живой человек, а какая-то сломанная вещь, которую надо срочно чинить.
Она перевела дыхание и продолжила уже ровнее:
— И после всего этого вы говорите, что я обязана вас уважать. Объясните мне, пожалуйста, в чём именно моё неуважение? Я вас не оскорбляю. Не повышаю голос. Слушаю ваши советы. Но слушать — не значит выполнять. Я взрослая женщина, Татьяна Сергеевна. Я не ваша младшая дочь и не ребёнок, которого можно строить по своему усмотрению.
Андрей наконец заговорил:
— Мам, Марина права. Ты правда перегибаешь. Мы рады, когда ты приезжаешь, честно. Но ты не можешь появляться без предупреждения и сразу всё перестраивать под себя. Это наш дом.
Татьяна Сергеевна посмотрела на сына долгим, тяжёлым взглядом. В нём смешались обида, растерянность и почти детское непонимание. Ведь она была уверена: она старается, она делает как лучше, она знает, как правильно.
— Больше я к вам не приеду, — сказала она, и теперь голос дрогнул уже не от злости, а от подступающих слёз. — Раз я здесь лишняя, раз мешаю вам, значит, ноги моей тут не будет.
— Мам, ну перестань, — Андрей потянулся к ней через стол. — Никто тебя не гонит. Мы просто просим договариваться, как взрослые люди. Позвонила заранее — мы подготовились, купили всё нужное, освободили время. Вот и всё.
Он чуть помолчал и добавил мягче:
— Ты же сама меня этому учила. Помнишь, когда я был школьником, ты всегда говорила: если задерживаешься, предупреди. Потому что планы важны.
Татьяна Сергеевна молчала, глядя в сторону.
Марина тихо выдохнула.
— Татьяна Сергеевна, — сказала она уже совсем спокойно. — Я вас уважаю. Правда уважаю. Вы мама моего мужа. Вы воспитали хорошего человека, и я это ценю. Но уважение — это не подчинение. Уважать вас не означает каждый раз делать так, как вы считаете нужным. Это значит слышать вас, принимать ваши слова всерьёз, но решения всё равно оставлять за собой. Потому что уважение возможно только там, где мои границы тоже признают.