Татьяна Сергеевна стояла на кухне в Маринином халате, будто так и надо, а на плите красовалась сковорода — чужая, выдраенная до почти зеркального блеска.
— Вы в курсе, что её нельзя чистить железной губкой? — Марина постаралась, чтобы голос звучал спокойно, без дрожи. — Вы содрали покрытие. Теперь к ней будет липнуть всё подряд.
— Ничего подобного, — резко возразила свекровь. — Я уже третий раз на ней готовлю, и ничего у меня не прилипает. Лучше объясни, почему у вас в холодильнике сплошные полуфабрикаты? Андрею нормально питаться надо, он не в офисе бумажки перекладывает, у него работа тяжёлая. Ты жена, вот и смотри за мужем.
— Андрей взрослый, — Марина сдержанно поставила пакет с продуктами на стол. — Он сам вполне способен выбрать, что ему есть. И готовим мы по очереди. Как и договаривались.
— По очереди? — Татьяна Сергеевна всплеснула руками так, будто услышала нечто неприличное. — Да ты сама себя слышишь? Мужчина после ночной смены должен прийти домой и сесть за горячий обед, а не крутиться у плиты. Ты женщина, Марина. Это твоя обязанность.
В этот момент в прихожей щёлкнул замок. Входная дверь открылась, и в квартиру вошёл Андрей. Сегодня он вернулся раньше: смена на теплосетях прошла без аварий. На кухню он заглянул прямо в рабочей куртке с эмблемой службы, с обветренным лицом и покрасневшими от холода пальцами.
— Мам, привет. Марин, привет, — он остановился у порога, сразу почувствовав напряжение. — Что у вас тут такое?
Татьяна Сергеевна мгновенно преобразилась, засуетилась, будто только его и ждала.
— Андрюша, садись скорее. Я тебе сырников напекла. Марина молока купила, сейчас чай поставлю.
Она щёлкнула кнопкой электрочайника, и тот глухо загудел. Марина молча наблюдала, как свекровь открывает шкафчик, достаёт её любимую кружку — ту самую, с широким устойчивым дном, подаренную коллегами на тридцатилетие, — и ставит перед Андреем.
— Это моя кружка, — тихо произнесла Марина.
— Ой, да какая разница, чья она? — Татьяна Сергеевна даже головы не повернула. — Ты же у нас не жадная, правда?
Андрей поймал взгляд жены и едва заметно качнул головой: пожалуйста, не начинай. Марина знала этот жест наизусть. Каждый приезд матери повторялось одно и то же. Он не спорил с Татьяной Сергеевной, но и открыто её не поддерживал. Просто всем видом просил жену проглотить, потерпеть, сгладить.
Марина понимала, откуда это в нём. Андрей вырос там, где мать не могла быть неправа, где старших полагалось уважать автоматически — за седину, за возраст, за родство, не разбирая, как они себя ведут. Понимание, однако, не превращалось в согласие. Но срываться на крик она не собиралась.
Она взяла другую кружку, налила себе чай и села за стол. Сырники и правда пахли замечательно, этого нельзя было отрицать. Татьяна Сергеевна готовила отлично, и в этом было самое неприятное. Её еда была вкусной, забота — не показной, тревога за сына — настоящей. Только подавалось всё это так, что от этой заботы хотелось не благодарить, а выть.
— Марина, мне нужно с тобой серьёзно поговорить, — свекровь устроилась напротив, аккуратно сложив руки перед собой. — Вы с Андреем уже четыре года женаты. Я понимаю, времена изменились, молодые теперь никуда не спешат. Но ты ведь уже не девочка, тебе тридцать. Детей вы вообще собираетесь заводить?
Марина медленно опустила кружку на стол.
— Это касается только нас с Андреем, Татьяна Сергеевна.
— Нет, не только, — отрезала та. — Это вопрос всей семьи. Ты стала женой моего сына, значит, у тебя есть обязанности и перед нашей семьёй тоже. Я не вечная. Мне хочется внуков на руках подержать, пока ещё силы есть.
Андрей неловко кашлянул:
— Мам, давай не сейчас.
— А когда, Андрей? — Татьяна Сергеевна резко повернулась к нему. — Когда мне семьдесят исполнится? В её возрасте я уже тебя в садик водила и работала на полторы ставки. А она всё карьеру делает. То командировки, то вызовы, то аварии. Дом запущен, муж голодный.
Марина встала, отнесла кружку к раковине, вымыла её и поставила на сушилку. Движения её были неторопливыми, почти осторожными. Она давно за собой замечала: чем сильнее внутри поднимается злость, тем тише становится голос и тем медленнее двигаются руки, словно простые бытовые действия помогают удержаться на месте и не сорваться.
— Татьяна Сергеевна, — произнесла она, всё ещё стоя спиной к столу. — Вы говорите, что я обязана уважать старших. С этим я спорить не стану. Старших действительно нужно уважать. Но ответьте мне на один вопрос: когда вы были в моём возрасте, вы сами уважали свою свекровь?
На кухне разом стало так тихо, что слышно было только, как электрический чайник отключился коротким сухим щелчком.