Утром на следующий день после свадьбы отец прислал мне короткое сообщение, всего в одну фразу: «Заеду к молодым. Ты не звони и не лезь».
На часах было девять двадцать. Я уже понимала, что Валерия с Антоном остались ночевать у себя: никакого свадебного путешествия сразу после росписи они не собирались устраивать, потому что через пару дней обоим нужно было возвращаться на работу. Но почему отцу вдруг понадобилось ехать к ним именно после вчерашнего вечера, он не написал. Да и накануне он ничего не стал выяснять, хотя причина была такая, что я бы на его месте начала разговор ещё в ресторане.
Отец вообще из тех людей, которые способны терпеть гораздо дольше, чем стоило бы. Порой это выглядит как выдержка и благородство. А порой окружающие начинают воспринимать такую мягкость как разрешение: можно попросить ещё раз, занять ещё кусочек чужого пространства, распорядиться тем, что тебе не принадлежит. С Валерией всё именно к этому и пришло.
Поначалу она, конечно, спрашивала.
Валерия — сестра моего мужа Владимира. Ей тридцать пять, мне тридцать восемь. Мы с Владимиром вместе в браке уже одиннадцать лет, так что его сестру я знаю давно. И одну её особенность успела выучить очень хорошо: если ей однажды пошли навстречу, во второй раз она ещё делает вид, что просит разрешения, а в третий уже ведёт себя так, будто всё давно решено и закреплено навсегда.
Дача у отца появилась восемь лет назад. Ему она перешла от матери: небольшой домик и участок в старом садовом товариществе. Ничего роскошного там не было — кухня, две комнаты, веранда, сарай, несколько яблонь и грядки. Эти грядки отец каждую весну собирался уменьшить, но потом всё равно находил, что посадить. По документам участок принадлежал ему, и в нашей семье это никогда не обсуждалось и не оспаривалось.
Два года назад Валерия попросила разрешения съездить туда с Антоном на выходные. Они тогда ещё не были женаты, жили в однокомнатной квартире и всё лето жаловались, что в городе невозможно дышать от жары.
— Сергей Андреевич, мы там ничего трогать не станем, — уверяла она отца за семейным ужином. — Приедем в субботу, пожарим мясо, переночуем, а утром всё уберём и уедем.
Отец не просто согласился. Уже через неделю он сделал для них отдельный комплект ключей — и от калитки, и от дома. Ему казалось глупым каждый раз передавать ключи через нас с Владимиром и специально созваниваться из-за такой мелочи.
Первое лето действительно прошло спокойно. Валерия заранее писала отцу, уточняла, свободна ли дача, можно ли им приехать. Но потом такие сообщения начали появляться всё реже, а вскоре почти исчезли.
В июне прошлого года отец среди недели заехал на участок за дрелью, которая лежала в сарае. Открыл калитку — и сразу услышал музыку с веранды. За столом сидели Валерия, Антон и ещё четверо незнакомых ему людей. На газоне стояли две чужие машины, возле крыльца сушились полотенца.
Валерия вышла навстречу с тарелкой в руках и удивилась так, будто это не он был хозяином дома, а случайно забрёл на чужую территорию.
— Ой, Сергей Андреевич, а вы почему сегодня приехали?
— За дрелью, — ответил отец. — А вы здесь почему?
— Да решили выбраться. Погода хорошая.
Он перевёл взгляд на машины, потом посмотрел на распахнутую дверь дома.
— Предупредить нельзя было?
Валерия тут же начала оправдываться: мол, они всего на один день, никто ничего не ломает, вечером всё обязательно уберут, мусор заберут, дом закроют. Формально так и вышло. Но вечером отец сидел у меня на кухне и сказал:
— Смешная ситуация получилась. Я на собственной даче почувствовал себя так, будто приехал к ним без приглашения.
Я тогда предложила сразу забрать у Валерии ключи, пока всё не зашло дальше. Но отец только махнул рукой. Сказал, что один случай ещё ничего не доказывает.
Позже Валерия оставила в дальней комнате два складных кресла и надувной матрас. Потом попросила выделить ей одну полку в шкафу — «чтобы не возить каждый раз мелочи туда-сюда». Отец уступил и на этот раз.
Так обычные просьбы постепенно начали терять вид просьб.