Мыльная пена в умывальнике медленно оседала, тихо потрескивая и шипя. Марина смывала с лица подсохшую глиняную маску, когда телефон Андрея, забытый им на краю тумбы возле зеркала, вдруг коротко завибрировал.
Дисплей загорелся. На экране не было имени — только незнакомый набор цифр. Марина потянулась к полотенцу, собираясь промокнуть мокрую щеку, и почти машинально коснулась зеленого значка вызова. Она уже хотела произнести привычное: «Алло, Андрей сейчас подойдет, перезвоните чуть позже», но сказать ничего не успела.
Из динамика, сквозь приглушенный гул фенов и металлическое пощелкивание ножниц, послышался звонкий, чуть капризный женский голос:
— Зайчик, забери меня из салона! Я уже почти закончила, а на улице такой ливень, замшевые сапоги убью.
Марина застыла с полотенцем в руке. Вода из открытого крана все еще била в фарфор, и этот ровный шум внезапно показался ей невыносимо громким. Сердце словно оборвалось и тяжелым ледяным комом провалилось куда-то вниз.
— Алло? Зай, ты чего молчишь? Плохо слышно? — продолжал щебетать голос. — В общем, я на Крещатике, в «Эльвире». Буду ждать минут через двадцать. Целую!
Связь оборвалась, оставив после себя короткие гудки.
Марина осторожно вернула смартфон на прохладную поверхность тумбы. Пальцы у нее подрагивали так заметно, что она спрятала ладони в полотенце. «Зайчик». Андрей всегда говорил, что терпеть не может эти сладкие прозвища. Еще в первые месяцы их брака, семь лет назад, он со смехом заявил: никаких котиков, пупсиков, зайчиков и прочего домашнего зверинца. Только имена. Марина и Андрей. Просто, честно, по-взрослому, без сюсюканья и наигранности.
Выходило, зверинец все-таки был. Просто для нее в нем места не нашлось.
В прихожей скрипнула дверь. Андрей вернулся из магазина, куда выходил за минеральной водой и свежим багетом к субботнему завтраку.
— Марин, ты в ванной? — донесся до нее его спокойный, низкий голос. — Оливки твои взял, те самые, которые ты любишь.
Марина закрыла кран. Наступившая тишина будто ударила по ушам, и собственное дыхание показалось ей слишком резким. Первым желанием было вылететь из ванной, сунуть ему телефон прямо под нос и потребовать правды. Закричать, хлопнуть дверцей шкафа, разбить тарелку, сорвать с этой безупречной семейной картинки весь лоск, которым они столько лет прикрывали свою жизнь. Но вместе с болью внутри поднялась холодная, почти чужая рассудительность и остановила ее.
«Если устрою скандал сейчас, он выкрутится. Скажет, что ошиблись номером. Или что это клиентка. Или чей-то идиотский розыгрыш. Он юрист, он за три секунды придумает объяснение, а я буду выглядеть нервной, подозрительной женой».
Марина провела полотенцем по лицу, заставила себя глубоко вдохнуть и вышла из ванной. Андрей стоял на кухне и доставал покупки из бумажного пакета. Высокий, подтянутый, в мягком сером свитере; от него пахло холодным осенним дождем и свежей выпечкой. Муж, которым можно было гордиться.
— Тебе звонили, — сказала она ровным голосом, прислонившись плечом к дверному косяку.
Андрей повернулся. На какую-то долю секунды в его движении мелькнула заминка, но лицо осталось спокойным, почти безмятежным.
— Да? Скорее всего, по сделке со складами. Я как раз ждал звонка от риелтора.
— Номер не подписан. Я случайно ответила мокрыми руками, но там почти сразу отключились.
— Такое бывает, — он улыбнулся той самой мягкой, открытой улыбкой, от которой у Марины раньше теплело внутри, а теперь болезненно сжалось под ребрами. — Чай будешь?
— Нет, милый. Я, наверное, съезжу в торговый центр. Нужно купить кое-что из косметики, пока выходные не закончились.
Андрей быстро взглянул на настенные часы. Марина уловила, как едва заметно дернулись его пальцы, сжимавшие упаковку сыра.