— Но и это ещё не конец, — произнесла Екатерина после короткой паузы. — Когда решение суда набрало законную силу, Андрей пошёл к нотариусу и оформил дарственную на свою долю. Только подарил он эту половину не тебе и не сыну, а своей матери — Татьяне Сергеевне. Формально сейчас твоя свекровь владеет половиной квартиры, которую ты считаешь домом своей семьи. А ключ, который ты нашла в куртке, — от банковской ячейки. Там хранятся оригинал договора дарения и документы на право собственности. Они специально убрали бумаги из дома, чтобы ты не наткнулась на них раньше времени.
Мне показалось, что пол под ногами исчез. Перед глазами поплыло, в висках застучало. Мой муж. Мужчина, которому я доверяла, от которого родила ребёнка, с которым спала в одной постели, тихо и расчётливо отрезал у меня половину дома. Дома, который строила моя бабушка Надежда.
— Это вообще можно отменить? — выдавила я почти беззвучно, чувствуя, как слёзы душат горло.
— Не просто можно, а нужно, — твёрдо сказала Екатерина. — Заочное решение будем обжаловать, сроки восстановим: тебя, по сути, не уведомили надлежащим образом. Но нам понадобятся доказательства. Где банковские выписки с твоих личных счетов? Те, с которых ты снимала деньги на материалы? Если подтвердим, что ремонт оплачивался из твоих средств, накопленных до брака, суд отменит прежнее решение. А следом рухнет и дарственная на Татьяну Сергеевну. Нельзя подарить то, что тебе не принадлежит.
— Коробка… — вдруг вспомнила я. — Бабушкина коробка из-под сапог. Там всё лежит. Чеки, квитанции, записи. До последнего самореза и листа гипсокартона.
Два следующих дня прошли как в тумане. Я двигалась, ела, отвечала на вопросы, но внутри будто отключилась. Я ждала подходящего момента. Дождалась, когда Татьяна Сергеевна уедет к знакомой на дачу: мне совсем не хотелось, чтобы этот ястреб стоял за спиной у Андрея и шипел ему подсказки. Матвей в это время гостил у моих родителей.
В субботу вечером Андрей заявился домой довольный, сияющий, будто выиграл в лотерею.
— Марин, чего темно-то? Свет включить забыла? О, пирог? Вот это да, я как раз умираю с голоду!
Я сидела на кухне за столом. Передо мной лежала толстая синяя папка — мы с Екатериной собрали туда все документы. Сверху я положила тот самый латунный ключ с нотариальной биркой.
Андрей вошёл, щёлкнул выключателем, мельком посмотрел на стол — и сразу застыл. Улыбка слетела с лица, губы побледнели, кожа стала серой, как пепел.
— Это… откуда у тебя? — спросил он, заикаясь, и ткнул пальцем в ключ.
— Из кармана твоей зимней куртки, Андрей. Нашла случайно. А это, — я ладонью коснулась папки, — свежая выписка из реестра. Может, объяснишь, каким чудом половина квартиры моей бабушки Надежды оказалась оформлена на Татьяну Сергеевну?
Он заметался по кухне, провёл руками по лицу, шумно выдохнул. Я почти видела, как он лихорадочно ищет привычный ход: перейти в нападение, чтобы самому не отвечать.
— Марина, ты вообще не имела права лазить по моим вещам! — выпалил он. — Это, между прочим, незаконно! И ты всё неправильно поняла…
— Неправильно? — я смотрела на него прямо, не моргая. Слёз уже не было. Внутри всё выгорело, остался только холодный, звенящий металл злости. — А как надо понимать? Ты за моей спиной отсудил половину моей квартиры. Представил суду какие-то бумаги, перехватывал повестки, сделал так, чтобы я не появилась на заседаниях, а потом подарил эту долю своей маме. В каком месте тут можно ошибиться с выводами?
Андрей тяжело опустился на стул напротив. Таким я его ещё не видела: сгорбленным, растерянным, жалким. На висках у него выступили мелкие капли пота.
— Мама настояла… — пробормотал он, уставившись в пол. — Она сказала, что ты в любой момент можешь выгнать меня отсюда ни с чем. Что ей нужны какие-то гарантии. Она ведь уже немолодая, Марина. Она переживает за меня, за будущее Матвея. Мама говорила, что так будет справедливо. Мы же семья, у нас всё должно быть общее.
— Общее? — переспросила я тихо. — То есть ради спокойствия твоей мамы ты решил меня обворовать? Твоя мать за всё время ни разу пальцем не пошевелила, чтобы помочь нам. Зато восемь месяцев выедала мне душу ложкой. У неё есть своя нормальная двухкомнатная квартира, ремонт в которой, кстати, мы делали за наши деньги, пока она жила здесь. Какие ещё гарантии ей были нужны?
— Я собирался тебе рассказать… позже… когда всё успокоится, — забормотал он.
— Шесть недель, Андрей. Дарственная подписана шесть недель назад. Ты молчал не потому, что ждал момента. Ты молчал, потому что отлично понимал: я никогда бы на такое не согласилась. Ты выбрал самый подлый путь — украсть у меня из-за спины.
И тут в прихожей хлопнула входная дверь. На пороге кухни появилась Татьяна Сергеевна — вернулась с дачи раньше, чем обещала. Она увидела наши лица, разложенные бумаги, ключ на столе и сразу всё поняла. На мгновение её перекосило, но она быстро взяла себя в руки, расправила плечи и пошла в наступление.
— Значит, всё тайное наконец стало явным, — сказала она резко. — Ну и прекрасно. Мне тоже надоели эти игры в прятки. Да, Марина, это я предложила так сделать. И считаю, что мы поступили совершенно правильно. Андрей вложил в эту квартиру лучшие годы, делал здесь ремонт, содержал тебя и ребёнка!