По сути, он раз за разом выбирал сторону матери, просто делал это тихо, без громких заявлений.
Я слишком долго уговаривала себя не замечать очевидного. Мне было удобнее думать, что Артём — человек мягкий, неконфликтный, что ему просто трудно разрываться между женой и матерью, двумя самыми близкими женщинами. Но однажды ночью, когда я лежала без сна и смотрела в темноту, до меня наконец дошло: если рядом с тобой обижают близкого человека, а ты делаешь вид, что ничего не происходит, — это тоже позиция. И чаще всего она означает поддержку того, кто давит.
Теперь же я сидела в подъезде на грязноватом подоконнике и слушала, как за нашей дверью эта умилительная семейная команда собирается распорядиться моей квартирой. Спокойно, деловито, почти буднично. Так, будто речь шла не о моём жилье, купленном до брака, а о старой табуретке, которую можно переставить из комнаты в комнату.
Я вытащила телефон и позвонила Ольге — моей давней подруге ещё со времён университета. Она давно держала собственную адвокатскую практику и была, пожалуй, единственным человеком, от которого я в такой ситуации не услышала бы пустого сочувствия и бесполезных причитаний.
— Оль, у меня срочная история. Очень нужна твоя железная юридическая голова. Ты сможешь принять меня завтра с утра, без записи?
Через полчаса у меня уже был в голове ясный порядок действий.
Я спустилась вниз, вышла из подъезда и почти час просидела в маленькой кофейне напротив дома. Пила обжигающий латте маленькими глотками, стараясь успокоить дрожащие пальцы и собрать мысли в одну линию. Когда внутри перестало штормить, я вернулась домой. На этот раз вошла нарочно громко: хлопнула дверью, зашуршала пакетами и нацепила на лицо такую беспечную улыбку, будто день у меня выдался совершенно обычный.
— Всем привет! Я вернулась! — весело крикнула я из прихожей.
Светлана Викторовна тут же показалась из гостиной. Она буквально выплыла ко мне навстречу, сияя своим фирменным ласковым выражением, которое включала всякий раз, когда ей было что-то нужно.
— Машенька, солнышко, ты сегодня так рано! Устала на своей работе? Иди скорее, садись, я как раз заливное сделала. Ты ведь любишь.
— Спасибо, Светлана Викторовна, — отозвалась я, снимая обувь. — Сил правда почти не осталось, голова гудит. А вы как себя чувствуете? К тёте Нине в Бровары так и не поехали?
— Ой, Мария, да спина с утра прихватила, наверное, на погоду, — вздохнула она. — Решила никуда не мотаться. Да и Артёмчик сегодня раньше освободился, хоть пообедали вместе нормально, по-семейному.
«Пообедали и заодно решили оставить меня ни с чем», — мелькнуло у меня в голове. Но лицо осталось совершенно спокойным.
— Как хорошо, — сказала я мягко. — Прямо семейная идиллия. Даже жаль, что я всё пропустила.
На кухню вошёл Артём, привычно чмокнул меня в висок и сел напротив. На его лице была та самая виновато-угодливая мина, которую я за годы брака выучила до мельчайших нюансов. Именно так он выглядел всякий раз, когда прятал очередную неприятность: то деньги из общего бюджета уходили в его нелепые проекты, то вдруг выяснялось, что он снова дал матери в долг, не сказав мне ни слова.
Минут двадцать мы обсуждали пустяки. Пробки, внезапную майскую грозу, подорожавшие продукты, соседей сверху. Я играла свою роль безупречно. Если бы они хотя бы на миг поняли, что я всё слышала, они бы сразу насторожились и затаились. А сейчас оба были расслаблены и уверены, что контролируют ситуацию.
Потом свекровь, будто невзначай, спросила:
— Машенька, а завтра у тебя планёрка во сколько? Опять до ночи на работе будешь?
— Да, завтра серьёзная проверка, — легко соврала я. — Если к восьми вечера выберусь, уже будет счастье.
— Вот ведь нагрузка какая… — протянула Светлана Викторовна.
В её глазах на секунду мелькнуло облегчение. Совсем короткое, но мне хватило. Они были уверены: завтра я исчезну на весь день, а им никто не помешает провернуть их нотариальную затею. И именно в этот момент последние крохи жалости во мне окончательно сгорели.
На следующее утро, ровно в десять, я уже сидела в кабинете Ольги в строгом кожаном кресле. Подруга открыла на планшете выписку из реестра прав на недвижимость и сразу перешла к делу:
— Смотри, Мария. Квартира куплена тобой до брака. Это твоя личная собственность, без вариантов. У Артёма на неё нет никаких законных прав. У его мамы — тем более.
— Тогда как они вообще собирались оформить на неё долю без меня? — спросила я.
— Напрямую никак, — отрезала Ольга. — Ни один нормальный нотариус не станет проводить сделку с чужой недвижимостью без присутствия собственника, паспорта и подписи. Тут возможны два сценария. Первый: они юридически безграмотны и решили, что раз Артём прописан, то может распоряжаться частью квартиры. Второй вариант хуже.
Она прищурилась и постучала ногтем по экрану.
— Они могли готовить подлог. Не обязательно грубую фальшивку. Скорее всего, рассчитывали получить твою подпись обманом.
У меня внутри всё словно покрылось льдом.
— Каким образом?
— Очень просто. Подсовывается пачка бумаг: «Маш, подпиши, это для работы», «это согласие на ремонт труб для ОСМД», «это страховка», «это справка для налоговой». Человек доверяет мужу, устал после работы, не читает каждую страницу. А среди обычных бумажек лежит доверенность или договор дарения доли. Поверь, в практике таких историй полно.
И тут я вспомнила, как несколько дней назад Артём действительно ходил вокруг меня с какими-то бланками. Говорил, что это документы для налогового вычета за его лечение, просил быстро расписаться. Тогда я отмахнулась: был аврал, я опаздывала, ручки под рукой не оказалось. Господи, какое счастье, что в тот момент я не подписала ничего машинально.
— Что мне делать сейчас? — спросила я, чувствуя, как снова начинает трясти.
— Работать на опережение, — спокойно ответила Ольга. — Сегодня же идёшь в ЦНАП или к любому дежурному нотариусу и подаёшь заявление о запрете регистрации любых действий с квартирой без твоего личного участия. Отметку внесут в реестр довольно быстро. После этого даже если они принесут бумагу с идеально похожей подписью или с подписью, которую выманили хитростью, регистрацию просто остановят.
— А потом? Как мне с ними разговаривать?
Ольга улыбнулась так, что мне стало немного легче.
— Очень спокойно. Для людей, которые плетут интриги, нет ничего страшнее холодных фактов, сказанных ровным голосом и с вежливой улыбкой.
В обеденный перерыв я сделала всё, как она сказала. Процедура заняла чуть больше часа: заявление, проверка документов, отметка в системе. Когда я вышла на улицу, мне впервые за долгое время показалось, что я могу дышать полной грудью. Тяжесть, копившаяся во мне месяцами, отступила хотя бы на шаг.
Вечером я специально пришла домой раньше обычного. По дороге купила роскошный торт со взбитыми сливками и манго — любимый десерт Артёма. А в сумке у меня лежал плотный конверт с документами, которые теперь защищали меня куда надёжнее, чем все его обещания.
Светлана Викторовна и Артём сидели в гостиной. Я сразу заметила на журнальном столике синюю папку — ту самую, с «налоговыми бланками», которую муж так настойчиво пытался вручить мне на прошлой неделе. Теперь папка лежала раскрытой, словно специально подготовленной к моему приходу.
— Машенька! Какая неожиданность приятная! — Светлана Викторовна вспорхнула с дивана и засуетилась. — А мы тут как раз с Артёмом бумаги смотрели. Помнишь, он просил тебя подписать справки для вычета? Мы всё заранее разложили, чтобы тебя не мучить, осталась сущая формальность — твоя подпись.