— Отлично, — я улыбнулась так широко, будто действительно ничего не подозревала, и прошла дальше. — Только сначала предлагаю немного выдохнуть. Я купила потрясающий торт, честное слово, невозможно оторваться. Светлана Викторовна, нарежьте, пожалуйста, а я пока сполосну руки.
Через несколько минут мы уже сидели за столом. Свекровь с подчеркнутой аккуратностью раскладывала куски торта по маленьким тарелкам, Артём поставил чайник, заварил крепкий душистый чай и даже включил негромкую расслабляющую музыку. Со стороны всё выглядело безупречно: дружная семья, вечерний чай, мягкий свет, домашний уют. Картинка хоть сейчас на разворот журнала о счастливой семейной жизни.
— Между прочим, — произнесла я нарочито спокойно, помешивая чай ложечкой, — я сегодня после работы заехала к нотариусу.
Рука Светланы Викторовны на мгновение застыла над тортом. Всего лишь доля секунды, едва заметная пауза, но я её уловила. Артём тоже сразу поднял голову и посмотрел на меня слишком внимательно.
— К нотариусу? — спросил он, и в голосе у него мелькнула тревога. — Зачем? Что-нибудь произошло?
— Нет, ничего особенного, — безмятежно ответила я. — Просто попалась мне статья о новых схемах мошенничества с жильём. Там рассказывали, как иногда родственники или нечистые на руку риелторы подсовывают человеку документы под видом совершенно безобидных бумаг, а потом выясняется, что доли уже переоформлены. Так что я оформила официальный запрет на любые регистрационные действия с моей квартирой без моего личного присутствия. Теперь никто ничего не сможет сделать за моей спиной. Зато спать буду спокойнее.
В комнате воцарилась такая плотная тишина, словно кто-то выключил весь мир. Стало слышно даже размеренное тиканье настенных часов. Светлана Викторовна так и стояла с лопаткой в руке, на которой лежал кусок торта. Артём опустил глаза и с каким-то болезненным интересом принялся разглядывать узорчатый край скатерти.
— И ради чего такие меры, Мария? — голос свекрови мгновенно потерял медовую мягкость и стал сухим, неприятно острым. — Мы, насколько я понимаю, не в криминальной шайке живём.
— Ради того, Светлана Викторовна, что за последние сутки я успела многое обдумать, — сказала я всё тем же ровным тоном. — И пришла к выводу, что пора перестать изображать доверчивую девочку.
Я открыла сумку, достала заранее подготовленный конверт и аккуратно положила документы на стол. Затем развернула их так, чтобы и Артём, и его мать могли хорошо всё рассмотреть. Первым лежал оригинал договора купли-продажи квартиры, под ним — старые банковские выписки.
— Вот, взгляните внимательно. Эта квартира была куплена мной задолго до того, как Артём появился в моей жизни. Каждая её комната, каждый метр, каждая стена оплачены моими деньгами, моими силами и моим трудом. Ни мой муж, ни его родственники не вложили сюда ни одной гривны. С юридической точки зрения это моё личное имущество. Только моё. И никаких прав на него ни у кого другого нет.
Светлана Викторовна тут же выпрямилась в кресле, словно надела привычную маску оскорблённой добродетели.
— Мария, мне совершенно не нравится твой тон! — с нажимом произнесла она. — Кто на что претендует? Что это за нелепые подозрения? Мы вообще-то семья и желаем тебе только добра!
— Семья, Светлана Викторовна, не назначает визит к нотариусу на завтрашнее утро за спиной хозяйки квартиры. Семья не пытается подсунуть документы об отчуждении долей под видом бумаг для налогового вычета. В семье люди садятся напротив друг друга и говорят честно, а не устраивают спектакли с папками и сладкими улыбками.
Артём побледнел так, будто из него разом ушла вся кровь.
— Маш… послушай… — начал он глухо. — Мы ведь не собирались делать ничего плохого…
— Артём, — я повернулась к нему, и мой взгляд стал холодным. — Вчера я пришла домой на полтора часа раньше. И из коридора прекрасно слышала весь ваш разговор на кухне. От первого слова до последнего.
Он стиснул зубы, потом закрыл лицо ладонями и опустил локти на стол. В этот момент в бой, как и следовало ожидать, вступила тяжёлая артиллерия.
Светлана Викторовна театрально приложила руку к груди, будто ещё секунда — и её сердце не выдержит.
— Да как ты вообще смеешь?! — прошипела она. — В каком тоне ты разговариваешь с матерью собственного мужа? Я всю жизнь на него положила, одна его тянула, во всём себе отказывала! Меня обманули, я осталась без нормального жилья, а теперь меня ещё и в этом доме грязью поливают!
— Светлана Викторовна, — перебила я спокойно, без крика, без дрожи в голосе, — давайте не будем разыгрывать дешёвую мелодраму. Я не собираюсь бить посуду, устраивать истерику или сыпать проклятиями. Я просто назову четыре факта. Очень простых и очень конкретных.
Свекровь зло поджала губы, но на этот раз промолчала.
— Факт первый. Квартира принадлежит мне. Не нам с Артёмом, не нашей молодой семье, не вашему роду и не вашему воображаемому семейному гнезду. Мне. Она была моей до брака и останется моей при любых обстоятельствах. Этот вопрос закрыт раз и навсегда. Возвращаться к нему я не позволю.
Я сделала небольшую паузу и продолжила:
— Факт второй. Два года назад я разрешила вам жить здесь исключительно из человеческого сочувствия и из уважения к мужу. У меня не было перед вами ни юридического долга, ни моральной обязанности. Я просто пожалела вас и поступила по-доброму.
Светлана Викторовна шумно вдохнула, но я не дала ей вставить ни слова.
— Факт третий. Все эти два года вы постепенно пытались вытеснить меня из моей же квартиры. Сначала это выглядело как мелочи: мои вещи исчезали с привычных мест, мои привычки высмеивались, мои правила заменялись вашими. Потом вы начали вести себя так, будто хозяйка здесь вы. А теперь дошли до попытки провернуть юридическую махинацию. Я долго молчала ради спокойствия в семье. Но мой запас терпения закончился.
Я подняла чашку, сделала глоток чая и прямо посмотрела ей в глаза.
— И факт четвёртый. Я не выгоняю вас на улицу сегодня ночью. Вы можете оставаться в этой комнате, но с завтрашнего дня правила меняются. На холодильник вернутся мои магниты, на стены — мои фотографии. Я больше не желаю слышать замечания о том, как я готовлю, как убираю, что покупаю и на что трачу собственные деньги. В этой квартире есть одна хозяйка. И эта хозяйка — я.
Светлана Викторовна дышала тяжело и часто. Её образ заботливой, мудрой матери окончательно рассыпался. Передо мной сидела уже не ласковая свекровь, а жёсткая властная женщина, привыкшая давить на людей, пока они не начинали жить по её указке.
— А если меня твои казарменные порядки совершенно не устраивают? — сквозь зубы спросила она.
— Тогда мы с Артёмом поможем вам переехать, — ответила я. — Я даже готова оплатить первый месяц аренды приличной однокомнатной квартиры в этом районе. Либо мы можем организовать ваш переезд к вашей сестре в Бровары, раз уж вы так часто говорили, что там вам было бы спокойнее. Без крыши над головой вы не останетесь. Но командовать в моей квартире я вам больше не позволю.
Артём наконец убрал руки от лица. В его глазах смешались растерянность, страх и какая-то детская беспомощность.
— Маш… а я? — тихо спросил он. — Что мне теперь делать?
— А тебе, Артём, пора решить, кто ты на самом деле, — произнесла я. — Взрослый мужчина и мой муж или послушный сын, который не умеет думать без маминой подсказки. Третьего варианта нет.
— Но Мария, она же моя мать, — он судорожно сглотнул. — Я не могу просто взять и вычеркнуть её из жизни…
— Я и не требую, чтобы ты от неё отказывался. Любить мать, помогать ей и уважать её — нормально. Но когда мужчина создаёт собственную семью, он обязан защищать её. Даже если опасность исходит от родителей. Твоя мать попыталась обмануть меня в моём доме и фактически отобрать часть моего имущества. Если ты сейчас не готов это признать, значит, нашего брака больше нет.
Светлана Викторовна резко вскочила со стула, едва не задев чашку локтем, и срывающимся голосом выкрикнула имя сына:
— Артём!