Я медленно перевела на него взгляд — долгий, холодный, такой, от которого обычно хочется сразу спрятаться за штору.
— Дмитрий, — произнесла я ровно, — сейчас ты похож не на главу семьи, а на перепуганного хомяка, которому внезапно поручили выступить на научной конференции. Щёки надул, вид грозный сделал, а в глазах — пусто и звонко.
Я взяла со стола тот самый несчастный ваучер, аккуратно положила его на журнальный столик и поднялась. Говорила я негромко, почти спокойно, но в комнате почему-то сразу стало тихо. Даже хрусталь в серванте будто дрогнул.
— Итак, дорогие мои родственники. Представление окончено, занавес опущен. Я не увольняюсь, ключи от моей квартиры никому не отдаю, круглосуточной бесплатной сиделкой становиться не собираюсь и с больничными суднами в обнимку жить не буду. У вас, если говорить коротко, есть два пути.
Я повернулась к Алине.
— Первый: Алина прямо сейчас набирает своё турагентство, отменяет поездку, теряет положенный процент за возврат и остаётся ухаживать за любимой мамой. Второй: вы, Наталья Викторовна, продаёте дочери её новые купальники, чемоданные наряды и всё, что было куплено для отдыха, а на вырученные деньги нанимаете себе нормальную платную сиделку. В моём доме этот вопрос больше не обсуждается. Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю.
— Да я в этот проклятый дом больше ноги не занесу! — взвизгнула свекровь так, что у меня заложило ухо.
Она резко схватила бумагу со стола, прижала её к груди и, размахивая свободной рукой, рванула в прихожую.
— Дмитрий! Собирайся немедленно! Мы уходим! Жена у тебя бессердечная, неблагодарная, настоящая эгоистка!
Дмитрий стоял посреди комнаты и растерянно переводил глаза с меня на мать. Наталья Викторовна уже в коридоре яростно стучала обувной ложкой, будто собиралась не туфли надевать, а объявлять войну.
Я ласково улыбнулась мужу.
— Димочка, — сказала я почти нежным голосом, — если ты сейчас сделаешь хотя бы полшага за мамой или снова начнёшь читать мне лекции о семейном долге, твои вещи окажутся собраны в два чемодана. В те самые, с которыми Алина мечтала лететь отдыхать в Одессу. Если захочешь, я даже помогу тебе уложиться быстрее.
Дмитрий словно прирос к паркету. Он не только не пошёл следом, но и дышать, кажется, стал тише. Глаза поднять на меня так и не решился.
Алина с мужем выскользнули из квартиры почти бесшумно, как две провинившиеся мыши. Правда, уже за дверью они начали громко ахать и причитать о штрафах, невозвратных платежах и «испорченном отпуске». Последней, хлопнув дверью так, что на полке подпрыгнула рамка с фотографией, вылетела Наталья Викторовна. На прощание она ещё успела выкрикнуть что-то про неблагодарных людей, чёрствые сердца и то, что «жизнь всё расставит по местам».
Жизнь действительно расставила.
Операцию свекрови сделали в назначенный день, без всяких переносов и драматических жертв с моей стороны. В Одессу Алина, конечно, не улетела. Тур они отменяли шумно, с возмущением и почти театральными страданиями прямо в офисе агентства. Алина краснела перед девушкой за стойкой, её муж с мрачным видом пересчитывал потерянные гривны, а Наталья Викторовна сидела на диванчике с таким выражением лица, будто только что узнала: «родственный долг» почему-то не принимают в кассе как способ оплаты.
После операции именно Алина начала возить матери бульоны, лекарства и чистые вещи. Она же меняла повязки, бегала в аптеку и выслушивала бесконечные жалобы. Профессиональная сиделка после потери солидной суммы за сорвавшийся отдых внезапно оказалась для их семьи слишком дорогим удовольствием.
Что до Дмитрия, то мой супруг уже вторую неделю передвигается по квартире почти на цыпочках. Посуду моет без напоминаний, мусор выносит сам, в магазин ходит добровольно и выражение «обязанности перед семьёй» больше при мне не произносит. Видимо, наконец понял: его собственные чемоданы находятся гораздо ближе к выходу, чем он привык думать.
Знаете, женщины, доброта и сочувствие — качества замечательные. Но бесплатная сиделка на двадцать четыре часа в сутки — это не священная обязанность невестки. Это тяжёлый труд, за который людям платят деньги. А громче всех о семейном долге обычно кричат те, кто уже успел оплатить свой комфорт чужими силами, чужим временем и чужой совестью.