— Отойди от машины, Марина. Не устраивай сцен и не трепи мне нервы. Здесь ты никто, и спрашивать твоего мнения никто не собирается!
Антон с тяжелым глухим ударом поставил на резиновый коврик в багажнике универсала второй деревянный короб. В сумраке кирпичного гаража приглушенно звякнуло стекло: литровые банки под закрученными крышками тесно ударились одна о другую. У самого борта качнулся янтарный перец в густой томатной заливке. На каждой банке была наклеена ровная белая полоска бумаги, где синими чернилами значилось: «Лечо с паприкой, сентябрь».
Марина стояла возле верстака, даже не расстегнув плотную рабочую куртку. После мытья стеллажей ладони саднило от ледяной воды, а под ногтями все еще темнела въевшаяся гаражная грязь. Рядом, на полке, в два ряда остывали закатки: помидоры в маринаде, грибная икра, кабачки с чесноком. Эта осенняя батарея банок досталась ей не просто так — три недели душных вечеров у плиты, обожженные запястья и бесконечные поездки на оптовую овощную базу в промзоне.
— Ты забираешь тридцать банок, Антон, — сдержанно сказала она. — Все сладкие перцы и все грибы. Мы ведь договорились: половину отвезем маме на зиму, остальное оставим в подполе.
Антон даже не обернулся. Он провел рукавом кашемирового пальто по вспотевшему лбу, поправил ворот и потянулся за третьим ящиком.
— Твоя мама и огурцами перебьется. А это нужно женщине, которая помогает мне решить вопрос по объекту в Полтаве. У нее ребенок, частный дом, нормальных домашних заготовок они и не пробовали. Не разоришься. Сделаешь еще, там работы на пару вечеров.
— У этой женщины имя есть? — тихо спросила Марина.
— Я перед тобой отчитываться не обязан, — резко бросил муж и захлопнул багажник. Металлический щелчок замка разнесся по сырому воздуху почти как выстрел. — Гараж отцовский. Машину мы покупали в браке, но на мои расчетные. А твое здесь — только эти копеечные банки да крышки с базара. Так что помолчи и не мешай людям заниматься делом. Через полчаса вернусь, ворота закроешь.
Он устроился за рулем, завел двигатель и, не дожидаясь от нее ни слова, сдал назад. Тяжелые колеса с сухим хрустом смяли у въезда мокрую опавшую листву.
Марина медленно выпустила воздух из груди. За распахнутыми воротами серое небо наливалось свинцовой тяжестью, а со стороны залива тянуло влажным, колким холодом.