И стоит только спросить, как именно вы заботитесь о себе, — тут уже хоть стой, хоть падай.
— А ваш уход за собой где, простите? — Татьяна никак не собиралась сбавлять обороты. — Это же картина из серии «обнять и долго рыдать». В кармане — мелочь на проезд, зато самомнение такое, будто человек нефтяные скважины по наследству получил. Вы же трясетесь над каждой гривной так, словно любая женщина мечтает вас разорить до нитки. Позовете успешную, самостоятельную даму на самый дешевый кофе и сидите с видом благодетеля, будто только что ключи от яхты ей вручили.
Она коротко усмехнулась и продолжила еще жестче:
— А настоящий цирк начинается тогда, когда вы решаете срочно омолодиться лет на двадцать. Натягиваете на свои внушительные габариты какие-то молодежные штаны в обтяжку, покупаете кроссовки «как у пацанов» и отправляетесь покорять девочек, которым вы годитесь если не в отцы, то уж точно в дяди. Вам кажется, что вы выглядите опасными, уверенными охотниками за женским вниманием. А со стороны это производит совсем другое впечатление — неловкое, жалкое и местами комичное. Вы правда думаете, что юная красотка слушает вас с открытым ртом из-за вашей редкой харизмы? Да для нее вы чаще всего просто банкомат на ногах. Причем банкомат, у которого еще и лимит на выдачу стоит. И взрослой женщине смотреть на это представление откровенно противно.
Сергей, уже заметно задетый, дернулся, будто хотел вернуть себе прежнюю уверенность.
— Да вы в свои пятьдесят кому нужны, кроме голодных альфонсов! — зло бросил он, понимая, что спор ускользает из его рук.
Татьяна посмотрела на него без злости, но с таким холодным превосходством, что за столом стало тише. И добила его спокойно, почти лениво:
— Не надо так кривиться, Сергей. Женщина, которая состоялась, знает себе цену и не выпрашивает одобрения, в пятьдесят может обладать такой силой притяжения, о которой студентки еще даже не подозревают. Если у нее живой взгляд, если она любит свою жизнь, если ей самой с собой интересно, к ней и мужчины тридцати пяти лет могут тянуться без всяких уговоров. И да, мы прекрасно понимаем реальность. Умная женщина не строит иллюзий и не воображает, что молодой поклонник навсегда останется у ее ног. Она отлично знает: в какой-то момент он, возможно, уйдет к ровеснице и пропадет из поля зрения. Только главный нюанс в том, что нам это не ломает жизнь. Мы берем из таких отношений энергию, удовольствие, страсть, ощущение легкости — здесь и сейчас.
После этой реплики Сергей словно уменьшился. Вся его прежняя снисходительность, весь этот покровительственный тон испарились за несколько секунд. Он вдруг потускнел, ссутулился, будто разом стал старше.
И если подвести итог без сантиментов, получается довольно жесткая вещь. Не каждая, разумеется, но очень многие женщины в возрасте пятидесяти — пятидесяти пяти лет уже перестали паниковать при мысли об одиночестве. Для них слово «свободна» давно не звучит как приговор. Наоборот, оно стало чем-то вроде заслуженной награды. Они уже сделали все, что от них требовали: подняли детей, выдержали карьерные гонки, прошли через ремонты, кризисы, разводы, измены, разочарования и чужие ожидания. И теперь у них наконец появилось право жить не ради кого-то, а ради себя.
Я слушала эту острую перепалку, смотрела на мужчин, которые за столом заметно притихли, и внезапно поймала себя на странной мысли. Если убрать обиды, не делить всех на «мужчин» и «женщин», а посмотреть чуть шире, становится видно нечто удивительное: Сергей и эти женщины на самом деле говорят почти об одном и том же.
Картина выходит почти абсурдная. Обе стороны предъявляют ровесникам претензии, похожие как отражение в зеркале. Женщины злятся на пятидесятилетних мужчин за бытовую беспомощность, усталую унылость, нежелание меняться, привычку плыть по течению и стремление найти рядом бесплатную обслуживающую силу вместо равной партнерши.