Мария проснулась от тихого, но навязчивого стука капель: за окном опять тянулся тот самый бесконечный ноябрьский дождь.
Вода мелко била по подоконнику, выбивая однообразный ритм. Обычно этот звук действовал на неё почти убаюкивающе, помогал собраться с мыслями, но в то утро почему-то раздражал до дрожи.
Она перевернулась на другой бок и сразу поняла, что Алексей уже уехал на работу. Его сторона кровати пустовала, одеяло было аккуратно расправлено, а на подушке едва уловимо держался запах его туалетной воды.
Они были женаты немного больше двух лет. Их свадьба прошла без пышности: расписались в ЗАГСе, а затем отметили это событие в маленьком ресторане, куда позвали только самых близких друзей. Тогда Марии казалось, что жизнь наконец сложилась правильно и счастливо.
Алексей был старше её на восемь лет. Спокойный, уверенный в себе, уже состоявшийся мужчина, с достойной работой и, что для Марии имело немалое значение, собственной двухкомнатной квартирой в тихом спальном районе. После крошечной съёмной студии на окраине, где она жила до знакомства с ним, всё это выглядело почти как подарок судьбы.
Но три недели назад привычный мир дал трещину.
Началось всё с обычного воскресного обеда у свекрови. Валентина Сергеевна жила неподалёку, в старой хрущёвке в соседнем районе. Мария всегда старалась вести себя с матерью мужа корректно и доброжелательно, хотя взаимной теплоты почти не чувствовала. Валентина Сергеевна держала дистанцию: разговаривала вежливо, без грубости, но сухо и официально, будто перед ней была не жена сына, а посторонняя посетительница, которую полагается принять из приличия.
В тот день за столом сидели только трое: Валентина Сергеевна, Алексей и Мария.
Свекровь поставила на стол домашний пирог с капустой, разрезала его ровными кусками и разлила чай по своим любимым фарфоровым чашкам с тонкой золотистой каймой. Разговор сперва шёл ни о чём особенном: обсудили дождливую погоду, подорожавшие продукты, новых жильцов снизу, которые начали ремонт и умудрялись сверлить даже по субботам.
А потом Валентина Сергеевна опустила чашку на блюдце и неожиданно произнесла:
— Алёша, мне нужно поговорить с тобой серьёзно. Речь о Софии.
София была дочерью Алексея от первого брака. Девочке недавно исполнилось тринадцать. Она жила с матерью в другом городе, и Алексей встречался с ней примерно раз в два или три месяца. Мария, конечно, знала о падчерице, но эта тема в их доме всегда оставалась непростой. Алексей почти ничего не рассказывал о разводе, а с самой Софией у Марии отношения сложились ровные, спокойные, но без настоящей близости.
— О чём именно, мам? — Алексей чуть отодвинул тарелку и взглянул на мать с лёгким недоумением.
— Тебе пора думать наперёд, — сказала Валентина Сергеевна. — Квартира, где вы сейчас живёте, со временем должна перейти Софии.
Мария поперхнулась чаем. Обжигающая жидкость больно прошла по горлу, она закашлялась и поспешно приложила салфетку к губам.
Сначала ей показалось, что она просто неправильно расслышала. Однако Валентина Сергеевна смотрела на сына совершенно спокойно, почти буднично, словно обсуждала не судьбу жилья, а вопрос, пора ли вынести мусор или сменить полотенца в ванной.
— Что? — наконец выговорила Мария, когда кашель отступил. — Простите, Валентина Сергеевна, я, наверное, не так поняла.
— Всё ты поняла верно, Машенька, — свекровь перевела на неё взгляд. — Когда Софии исполнится восемнадцать, квартира должна достаться ей. Так будет справедливо.
Алексей не произнёс ни слова. Он смотрел в тарелку, где лежал недоеденный кусок пирога, и молчал.
Мария повернулась к мужу, ожидая, что он сейчас возмутится, оборвёт этот разговор, скажет, что это нелепость и квартира принадлежит ему. Но Алексей продолжал молчать.
— Алёш? — голос Марии заметно дрогнул. — Ты вообще слышишь, что сейчас говорит твоя мать?
— Слышу, — негромко ответил он. — Давай не здесь и не сейчас, Маш. Потом обсудим.
— В каком смысле — не сейчас? — Мария почувствовала, как к лицу приливает жар. — Мы говорим о нашей квартире. О доме, в котором мы живём.
— Я сказал, не сейчас, — резко оборвал её Алексей.
Валентина Сергеевна взяла чайник и невозмутимо долила себе чай. На Марию она больше не смотрела.
Мария же не могла отвести глаз от мужа. В его лице было что-то странное, неуловимое: то ли усталость, то ли сожаление, то ли заранее принятое решение, о котором он не решался сказать вслух.
Дорога домой прошла в тяжёлой, почти давящей тишине. Алексей вёл машину и напряжённо смотрел вперёд, хотя улицы были почти пустыми. Мария сидела рядом, на пассажирском месте, и так крепко сжимала ремень безопасности, что пальцы побелели.
Только когда они въехали во двор, она не выдержала.
— Ты собираешься мне это объяснить?
— Что именно? — Алексей выключил двигатель, но из машины не вышел.
— Всё, — Мария повернулась к нему всем корпусом. — Почему твоя мать вдруг решает, кому должна достаться наша квартира? С какой стати она вообще поднимает такой разговор? И почему ты сидел и молчал?
Алексей устало провёл рукой по лицу.
— Она моя мать, — сказал он глухо. — Она всегда переживает за нас. За меня. За тебя. И за Софию тоже.