— Наталья, ты снова гречку вниз переставила? — Галина Николаевна застыла посреди кухни, сжимая в руке банку. — Я же убрала её наверх, а ты опять поставила по-своему. Это как поезд на неправильный путь отправить.
— Галина Николаевна, я до верхней полки только со стула дотягиваюсь, — Наталья взяла у неё банку и вернула туда, где та стояла раньше. — А утром мне не до акробатики. Илью надо собрать в школу, Полина на руках, а к девяти мне уже на смену.
— Значит, поднимайся раньше, — спокойно, будто это решало всё, ответила свекровь.
Галина Николаевна жила у них уже шестую неделю. В конце августа она приехала из Павлограда — как объяснял Андрей, «ненадолго, на месяцок: здоровье поправить и с внуками помочь». Что именно она собиралась поправлять, так никто и не выяснил. На любые вопросы свекровь только махала рукой и говорила, что в её возрасте лечить можно что угодно, лишь бы было где остановиться.
Месяц давно прошёл, но уезжать Галина Николаевна не спешила. Зато за это время она успела перекроить квартиру под себя — всё, до чего могла дотянуться, было переставлено, переложено и подписано.
А дотягивалась она, как выяснилось, очень даже высоко. Крупы, соль, сахар и даже баночки с пюре для Полины оказались на верхних полках. На каждой ёмкости появилась полоска малярного скотча с крупными печатными надписями: «ГРЕЧКА», «РИС», «СОДА, НЕ ПУТАТЬ С САХАРОМ». Скотч, по всей видимости, был взят из Андреева ящика с инструментами, но Андрей предпочитал делать вид, что ничего не замечает.
— Я тридцать пять лет дежурной по станции отработала, — объясняла свекровь. — У нас на вокзале каждая вещь была подписана. Иначе человек сядет не туда и уедет вместо Киева во Львов.
— Но у нас из кухни никто никуда не уезжает, — пыталась возразить Наталья.
— А вчера ты соль полчаса искала, — тут же напоминала Галина Николаевна. — Вот и запоминай, где теперь что стоит.
С детьми всё тоже пошло по новым правилам. Каждое утро Наталья складывала Илье в школу контейнер: кусочки яблока, сыр, хлебцы. А вечером из рюкзака доставала уже совсем другой набор.
— Мам, бабушка сказала, что яблоки — это не еда, а баловство, — докладывал первоклассник, выкладывая на стол помятую фольгу. — Она мне котлету дала и два яйца. Котлету я съел, а яйца Роману отдал. Он их любит. А то от них у меня весь урок портфель пахнет.
— А сыр куда делся?
— Бабушка сказала, что сыр дорогой, его к празднику надо оставить.
— К какому ещё празднику?
— Не знаю, — честно развёл руками Илья. — Она не сказала.
Полине был год и два месяца. Она только-только научилась ходить вдоль дивана и тянула в рот всё, что попадалось ей под руку. Наталья кормила дочь по таблице прикорма, которую сама составила и прикрепила к холодильнику. Но уже на второй день Галина Николаевна сняла листок и убрала его в ящик со скатертями.
— Из баночек только в больницах кормят, — отрезала она, когда Наталья потребовала вернуть таблицу обратно. — Я ей нормальный супчик сварила, на курином бульоне, с вермишелью. Видишь, как ест?
Полина действительно ела с удовольствием, за обе щёки. И почему-то именно это раздражало Наталью сильнее всего.
Но настоящие сражения разгорались из-за дверей. Кроватка Полины стояла в спальне Натальи и Андрея, и каждый вечер Наталья плотно закрывала дверь, чтобы свет из коридора не мешал дочери спать. Однако ближе к ночи дверь неизменно оказывалась открытой, в коридоре горел ночник, а около трёх утра Полина просыпалась и начинала звать маму.
— Галина Николаевна, это вы снова открыли нашу дверь? — спрашивала утром Наталья, едва держась на ногах от недосыпа.
— У вас там духота, воздух не ходит, — не уступала свекровь. — Ребёнку дышать надо. И мою дверь не трогай, я её полотенцем подперла не для красоты.
Свою комнату Галина Николаевна и правда держала открытой: дверь подпирало свернутое банное полотенце, так что она не закрывалась ни днём, ни ночью. Проходя мимо, Наталья видела, что свекровь спит почти сидя, устроившись на трёх подушках. Одну, пуховую, она привезла с собой из Павлограда, ещё две выпросила у Натальи в первый же вечер, заявив, что «у вас подушки плоские, как блины, на таких только покойников класть». Свои тапочки Галина Николаевна оставила у входа и с тех пор шаркала по ламинату в Андреевых — сорок третьего размера.
— Ей так удобнее, — только пожимал плечами Андрей, который теперь ходил по квартире в носках.
Вообще Андрей в последнее время только и делал, что пожимал плечами. Он работал электромехаником по лифтам, обслуживал половину Шевченковского района, возвращался домой поздно и уставшим, ел то, что ставили перед ним, и старался не вмешиваться в «женские дела». Когда в сентябре в их подъезде на два дня отключили лифт, Андрей узнал об этом, как и остальные жильцы, из объявления на первом этаже.
В тот день Галина Николаевна пошла в магазин через дорогу за молоком и вернулась лишь спустя полтора часа.
— Где вы были? Полина уже вся изоралась, я на работу опаздываю, — встретила её на пороге Наталья.
— С соседкой с пятого этажа разговорилась, — отмахнулась свекровь и прошла к себе прямо в сапогах. — Хорошая женщина, Светлана Сергеевна. Тоже, оказывается, из наших мест.
Тогда Наталья только фыркнула ей вслед. Шесть недель она жила с ощущением, будто в её квартиру поселилась строгая проверяющая комиссия. Наталья считала дни. В телефоне у неё была заметка, которую она никому не показывала. Называлась она коротко: «До Павлограда». Сначала там значилось тридцать дней, потом ноль, а затем пошёл минус — потому что свекровь даже не думала собирать вещи.
В субботу за завтраком Галина Николаевна дождалась, пока Андрей нальёт себе кофе, и положила ладонь на стол так, будто собиралась огласить официальный приказ.
— Значит, слушайте сюда. Я подумала и всё решила, — произнесла она тем самым голосом, каким, наверное, десятилетиями объявляла задержки поездов. — Прописывайте меня здесь. Иначе я вам никто. И мать, выходит, тоже уже не мать.
Андрей поставил чашку на стол и почему-то посмотрел на Наталью так, словно это она придумала весь этот разговор.
— Мам, ты чего с утра такое начинаешь?
— Не с утра, а давно пора было, — резко ответила Галина Николаевна. — Я человек немолодой. В городе без регистрации мне никак нельзя. Лариса, между прочим, меня бы прописала. Это вообще-то её квартира.
— Была её, — негромко поправила Наталья. — Лариса Николаевна подарила квартиру Андрею.
Галина Николаевна медленно повернулась к ней, уже готовая ответить.