— Вот именно, что Андрею, — Галина Николаевна даже не удостоила её взглядом. — Моему сыну. А не тебе.
Наталья и без напоминаний это понимала. Лариса Николаевна, старшая сестра Галины Николаевны, детей у неё не было, оформила дарственную на племянника ещё за три года до того, как Андрей женился. Квартира считалась его добрачным имуществом, и за все девять лет семейной жизни Наталья ни разу не пыталась это оспаривать. Она просто жила здесь: переклеивала обои, спорила с мастерами из-за кухни, выбирала шторы, возвращалась из роддома сначала с Ильёй, потом с Полиной на руках. Эти комнаты давно стали для неё домом. И только сейчас, после одной фразы свекрови, вдруг неприятно кольнуло: по документам она здесь и правда была почти посторонним человеком.
— Галина Николаевна, а для чего вам вообще нужна эта регистрация? — Наталья заставила себя говорить ровно. — У вас в Павлограде дом, участок, Лада.
Ладой звали лохматую дворнягу с надорванным ухом. Галина Николаевна когда-то подобрала её щенком возле вокзала, а теперь, уехав к сыну, поручила кормить соседке Кристине. Каждый вечер свекровь включала громкую связь, набирала Кристину и долго расспрашивала, съела ли Лада кашу, не мёрзнет ли в будке и не воет ли ночью.
— Затем, что мне так надо, — отрезала она. — Дом от меня никуда не убежит. А здесь я нужнее. У вас дети сами по себе растут.
— Сами по себе? — Наталья даже растерялась. — Илья после уроков на продлёнке, с Полиной в мои смены сидит няня, я с работы бегом домой.
— Вот именно, няня, — Галина Николаевна ухватилась за слово с явным удовольствием. — Чужая женщина за деньги. А родная бабушка, значит, без своего угла. Короче, я сказала как есть. Зарегистрируете меня — буду знать, что семья у меня есть. Не зарегистрируете — соберу сумку, уеду, и больше вы меня здесь не увидите.
На мгновение Наталье показалось, что второй вариант звучит подозрительно привлекательно. Она тут же устыдилась этой мысли и разозлилась уже на саму себя.
— Мне ехать надо, на Оболони лифт с людьми застрял, — Андрей отодвинул стул и встал, так и оставив кофе недопитым. — Вечером разберёмся.
Вечером он разобрался ровно в своём стиле.
— Ну зарегистрируй её, что тебе, трудно? — пробормотал он, забираясь под одеяло и поворачиваясь лицом к стене. — Пусть человек успокоится.
— Андрей, даже если бы я захотела, я не могу её зарегистрировать, — напомнила Наталья. — Собственник ты, заявление подаёшь ты. Я тут, как сегодня доходчиво объяснила твоя мама, вообще никто.
— Ну тогда и не накручивай себя.
— Ты понимаешь, что регистрация — это не на пару недель? Она тогда отсюда уже не уедет. Ты же потом родную мать снимать с регистрации не станешь. И я до старости буду доставать «ГРЕЧКУ» с верхней полки.
— Наташ, я между вами как в том лифте между этажами завис, — глухо отозвался Андрей уже в подушку. — Разбирайтесь сами. Вы обе взрослые женщины.
Наталья ещё долго смотрела в темноту и не могла уснуть. Она слышала, как в коридоре по ламинату шлёпают Андреевы тапочки, как осторожно приоткрывается дверь в спальню, как узкая полоска света ложится на пол. Впервые за девять лет ей стало по-настоящему одиноко в квартире, которую она привыкла считать своим домом: будто теперь она была одна против двоих.
В юности Наталья ходила на спортивное ориентирование. С картой и компасом она бегала по Голосеевскому лесу и с тех времён твёрдо усвоила: даже из самой запутанной чащи можно выбраться, если разбить путь на понятные контрольные точки. На работе этот принцип тоже спасал. В частной стоматологии на проспекте Науки, где Наталья была старшей медсестрой, у неё в голове одновременно держались графики стерилизации, заявки на расходники, смены ассистентов и настроение трёх врачей. Всё было разложено по полкам, подписано, проверено и перепроверено.
В понедельник она принесла домой чёрный маркер, которым в клинике надписывали пакеты для автоклава, и прикрепила с внутренней стороны дверцы шкафа в прихожей лист бумаги. Сверху крупно вывела: «Правила совместного проживания». Ниже аккуратными строками шли пункты: порядок на кухне и расположение продуктов определяет Наталья; дети едят то, что разрешила мама; после десяти вечера дверь в спальню закрыта; чужие вещи без разрешения не перекладываются; вопрос регистрации обсуждается только в присутствии Андрея.
Андрей прочитал список и усмехнулся:
— Ты прямо как у себя в стоматологии. Осталось бахилы на входе поставить.
— Понадобится — поставлю, — спокойно пообещала Наталья.
Галина Николаевна молча изучила лист, крепко сжала губы и ушла в свою комнату. Наталья до самого вечера ждала громкого выяснения отношений, но скандала не случилось. К ночи она даже решила, что маркер оказался сильнее семейной дипломатии.
Утром, потянувшись в шкаф за пальто, Наталья распахнула дверцу и застыла на месте. Под её ровными пунктами появились новые. Написаны они были тем же самым чёрным маркером, но огромными печатными буквами, с таким нажимом, будто автор не бумагу заполнял, а выбивал объявление на доске автовокзала.
«ПУНКТ 6. ИЛЬЯ ПЕРЕД ШКОЛОЙ ДОЛЖЕН ЕСТЬ КАШУ, А НЕ ХЛОПЬЯ ИЗ КОРОБКИ. ТАМ ОДИН КРАХМАЛ».
Седьмая строка получилась предельно короткой: «МОЮ ДВЕРЬ НЕ ЗАКРЫВАТЬ НИКОГДА».
Восьмой пункт предназначался лично Наталье: «НЕВЕСТКЕ ЛОЖИТЬСЯ ДО 12, А НЕ СИДЕТЬ В ТЕЛЕФОНЕ. ЛИЦО СЕРОЕ, НА РАБОТЕ УСТАНЕШЬ».
Девятый касался Андрея: «АНДРЕЮ БРАТЬ НА РАБОТУ ТЕРМОС С ЕДОЙ, А НЕ ШАУРМУ ВСУХОМЯТКУ».
Десятый и вовсе выглядел как выдержка из расписания: «ОТПРАВЛЕНИЕ ИЛЬИ В ШКОЛУ — 7:35. ОПОЗДАНИЯ НЕ ДОПУСКАЮТСЯ».
Наталья рассмеялась прямо в прихожей, стоя в одном сапоге. Смеялась до тех пор, пока не перечитала восьмой пункт. О том, что она иногда до часу ночи листает телефон под одеялом, не знал даже Андрей. А Галина Николаевна, значит, замечала свет из приоткрытой двери и делала свои выводы.
— Мам, а ты в курсе, как слово «термос» пишется? — спросил Андрей, обнаружив строку про себя.
— Я в курсе, от чего потом изжога до самого утра, — огрызнулась свекровь из кухни. — А правописание у Ильи спроси, он у нас школьник.
Илья немедленно потребовал, чтобы ему тоже выделили место в документе. Внизу он старательно вывел кривыми буквами: «ХАЧУ ХЛОПЯ», а рядом изобразил нечто круглое на тонких ножках. По его объяснению, это были хлопья, которые убегают от бабушки. Наталья под восьмым пунктом дописала: «Принято к сведению». На следующее утро под её припиской уже красовался ответ: «НЕ К СВЕДЕНИЮ, А К ИСПОЛНЕНИЮ».
— Вам теперь только протокол разногласий оформить и печать поставить, — заметил Андрей и снова умчался на вызов.
Лист на дверце разрастался всю неделю. Галина Николаевна добавила: «ПОЛИНЕ НАДЕВАТЬ НОСКИ, ПОЛ ХОЛОДНЫЙ», затем появилась строка: «ПЛИТУ ПРОТИРАТЬ СРАЗУ, А НЕ НА ЗАВТРА». Наталья вдруг поймала себя на том, что каждое утро первым делом открывает шкаф, чтобы проверить, какие новые распоряжения появились за ночь.