…узнать, не пополнился ли список чем-нибудь ещё. Наталье это казалось одновременно до смешного нелепым и до странности щемящим. Один только одиннадцатый пункт не сдавал позиций: «О РЕГИСТРАЦИИ ГОВОРЮ ТОГДА, КОГДА СЧИТАЮ НУЖНЫМ». Наталья несколько раз перечёркивала его, но надпись неизменно возвращалась — всё толще, размашистее и будто назло.
— Мам, бабушка сказала, что должна успеть научить меня нормально есть кашу, — однажды за ужином объявил Илья, раскачивая ногами под столом. — Потому что она, может, скоро умрёт, а я потом буду жить на одних хлопьях.
Наталья медленно положила ложку на край тарелки. До конца ужина она больше не произнесла ни слова.
— Она уже ребёнку про смерть рассказывает, — шептала она потом Андрею в спальне, стараясь не сорваться на крик. — Давит через него, чтобы ты быстрее её зарегистрировал.
— Мама у меня умирает ещё с пятого класса, — сонно отозвался Андрей и зевнул. — То сердце прихватит, то давление, то где-то кольнёт. Не накручивай себя.
Спустя неделю, как раз в Натальин выходной, Галина Николаевна закрылась в ванной мыть голову. Полина тем временем, цепляясь ладошками за стену, добралась до прихожей, ухватила свекровину сумку за ремешок и с торжествующим писком стащила её с вешалки. Содержимое разлетелось по ламинату веером.
Наталья машинально принялась собирать разбросанное: кошелёк, футляр с очками, расчёску, Полинину пустышку, которую безуспешно искали с воскресенья. Потом её пальцы нащупали блистер с маленькими белыми таблетками, уже наполовину пустой.
Двенадцать лет работы в медицине научили её узнавать такие вещи без подсказок. Эти таблетки держат под языком, когда за грудиной сжимает так, что человек боится сделать вдох.
Под кошельком обнаружились бумаги, сложенные вчетверо. Первым лежал чек из терминала поликлиники от второго сентября: «Запись к кардиологу невозможна. Пациент не обслуживается в данном учреждении». Следом оказался листок из клетчатого блокнота, где чужим округлым почерком было выведено: «Без регистрации не примут, ищите знакомых». Ниже кто-то записал номер телефона, а потом густо зачеркнул. Последней лежала августовская выписка из районной больницы Павлограда с приколотой лентой кардиограммы. Участковый врач широким почерком написал о необходимости консультации городского кардиолога и дважды подчеркнул слово «срочно».
Наталья опустилась прямо на пол рядом с Полиной.
И тут одно за другим всплыло всё, на что она до этого не хотела смотреть. Три подушки, на которых Галина Николаевна спала почти сидя, потому что лёжа ей не хватало воздуха. Андрейские тапки сорок третьего размера, которые свекровь надевала вечером, потому что собственная обувь уже не налезала на распухшие ноги. Полтора часа подъёма без лифта. Светлана Сергеевна с пятого этажа, которой на самом деле не существовало, потому что на пятом жили студенты с хаски. Банки, убранные повыше. Дверь, подпертая полотенцем. И то самое бабушкино: «может, скоро умру».
Каждый день Наталья измеряла давление пациентам перед анестезией. По одному только дыханию в кресле она понимала, кому нужно дать спокойно посидеть десять минут, прежде чем звать врача. А дома почти два месяца прожила бок о бок с человеком, который задыхался на лестнице, и всё это время воевала с ним из-за гречки, кастрюль и записок на шкафу.
Она сфотографировала документы на телефон. Потом открыла заметку «До Павлограда», где стояло минус восемнадцать, посмотрела на цифру и удалила запись.
Галина Николаевна вышла из ванной с полотенцем на голове и застыла на пороге.
— Ты что, в моей сумке рылась? — голос у неё стал металлическим, как объявление на вокзале.
— Полина всё вытащила, я просто собирала, — Наталья поднялась и протянула ей бумаги. — Галина Николаевна, почему вы ничего не сказали?
— А что тут говорить? — свекровь резко забрала листки и сунула их обратно в сумку, даже не складывая. — Мне объяснили: без регистрации не примут. Вот я и прошу регистрацию. Нормально прошу.
— Нормально, — тихо повторила Наталья. — «Иначе я вам не мать».
— А с вами как ещё разговаривать? Андрей только «угу» да «потом», ты на меня смотришь, будто я проверка из санстанции. Я бы ещё недельку потерпела и сама обратно уехала. Там хоть Лада есть.
— Завтра к восьми будьте готовы. Паспорт, идентификационный код, все выписки и лекарства возьмите.
— Это ещё куда?
— Оформляться в поликлинику, — сказала Наталья. — Только не в квартиру. К врачу.
— Не пойду, — Галина Николаевна прижала сумку к груди. — Мне там уже при всей очереди сказали, что я здесь никто. Одного раза хватило.
— Пойдёте. Со мной. Я, между прочим, тоже медик.
— Ты из стоматологии, — фыркнула свекровь, но спорить дальше не стала.
Вечером Наталья позвонила Юлии Шиловой, с которой когда-то вместе училась в медколледже. Юлия теперь работала старшей медсестрой именно в той поликлинике. Выслушав, она ответила спокойно, буднично — так говорят люди, которые сталкиваются с подобным каждую неделю:
— Пусть приходит с паспортом и документами. Если она фактически живёт по вашему адресу, семейный врач может принять, а декларацию оформим на месте. Регистрация тут не главное. У нас в сентябре в регистратуре новенькая сидела, она многих пожилых так развернула. Приводи к восьми, я терапевта предупрежу.
После этого Наталья набрала главного врача своей клиники.
— Дмитрий Сергеевич, мне завтра нужно отпроситься до обеда. Семейные обстоятельства.
— Ты за пять лет у меня ни разу не просилась, — искренне удивился он. — Конечно, иди. Только покажи Дарье, где лежат пакеты для автоклава, а то в прошлый раз она их до вечера искала.
Андрей вернулся поздно. Он долго листал фотографии в Натальином телефоне: туда, обратно, снова туда, будто надеялся, что на следующем снимке окажется уже не выписка, не кардиограмма и не подчеркнутое «срочно».
— Я по всему району лифты ремонтирую, — наконец сказал он глухо. — А того, что мать по нашей лестнице полтора часа поднималась, не увидел.
— Я тоже не увидела, — ответила Наталья. — Хотя я медсестра.
Утром Наталья разложила предстоящий поход по этапам, как когда-то маршруты на соревнованиях: регистратура, терапевт, кардиолог. Галина Николаевна шла медленно. Сапоги у неё были застёгнуты только до середины, и теперь Наталья понимала, почему.
В поликлинике свекровь демонстративно обошла терминал стороной, будто это был давний неприятель.
В регистратуре всё заняло не больше десяти минут.
— И это всё? — недоверчиво спросила Галина Николаевна. — А регистрация?
— А зачем нам регистрация? — удивилась девушка за стойкой. — Документы есть, фактический адрес есть, декларацию сейчас оформим.
Свекровь повернулась к Наталье с таким лицом, словно её два месяца держали на запасном пути и никто не удосужился объяснить, что поезд давно можно выпускать.
Юлия спустилась к ним сама и, будто между прочим, добавила:
— Для вашего спокойствия можете оформить временную регистрацию по месту пребывания. Собственник подаёт заявление через «Дію» или ЦНАП, а никаких прав на квартиру такая регистрация не даёт.