— И её дом в районе за ней никуда не денется, — добавила Юлия уже на ходу.
— И вы с августа вот с этой выпиской сидели? — терапевт недоверчиво покачала головой, пробежав глазами документ.
— Не ходила я, — поправила её Галина Николаевна с неожиданной прямотой. — Я именно сидела. Мне сказали: без регистрации ничего не положено.
Врач вздохнула, выписала направления на анализы, назначила обследования, а Юлия тут же нашла свободное окно к кардиологу на пятницу.
— И запомните, — сказала терапевт, уже отдавая бумаги Наталье. — Если снова сожмёт так, что под языком таблетка за пять минут не поможет, вызываете скорую. Сразу. Без разговоров и без всяких регистраций.
Обратно Наталья вызвала такси, хотя до дома было рукой подать — минут десять неспешным шагом.
— Зачем деньги переводить? — тут же забурчала свекровь. — Я бы дошла.
— Затем, что в прошлый раз вы со Светланой Сергеевной с пятого этажа полтора часа разговаривали, — спокойно ответила Наталья.
Галина Николаевна немного помолчала, потом неохотно призналась:
— Нет у вас на пятом этаже никакой Светланы Сергеевны.
— В курсе. Там студенты живут. И хаски у них.
— Вот этот хаски на меня так смотрел, пока я на ступеньке у них отдыхала, — вздохнула свекровь. — Будто я ему родня какая-то.
В тот же вечер Наталья купила недельную таблетницу и плотную картонную папку на тесёмках. На обложке она тем самым маркером аккуратно вывела: «Ковалёва Галина Николаевна. Анализы. Назначения». Свекровь долго щёлкала крышечками отделений, проверяя, как они открываются, и наконец одобрительно кивнула:
— Вот это дело. Понедельник, вторник, утро, вечер. Понятный порядок.
В пятницу под дверью кардиолога уже ждали человек пять. У каждого на коленях лежали свои папки, пакеты с выписками и результаты обследований. Галина Николаевна держала свою папку двумя руками и время от времени проводила по ней ладонью, словно разглаживала не картон, а собственные нервы.
— Ты ведь из-за дверей на меня сердишься, — внезапно произнесла она, даже не взглянув на Наталью. — Я знаю. Только я их не назло открывала. Мне в закрытой комнате не по себе. У меня дома Лада во дворе. Если что случится, она так залает, что Кристина через забор перелезет. Уже два раза прибегала. А у вас… прихватит меня ночью за закрытой дверью, и до утра никто не услышит. Вот я и вашу дверь открывала. Чтобы Полину слышать. И чтобы вы меня тоже слышали.
— А банки на верхних полках? — негромко спросила Наталья.
— Наклонюсь — темно в глазах становится, — призналась свекровь. — А за верхнюю полку можно ухватиться. И тапки Андрея я не от жадности таскала. Мои к вечеру на ноги не налезают. Я же понимаю, что я вам тут как чемодан в проходе. Думала: зарегистрируюсь, подлечусь, Илью приучу кашу есть — и домой поеду. Только нормально сказать не умею. Мы всю жизнь на станции объявления составляли, а не душевные разговоры вели.
— Почему вы ко мне сразу не обратились? Я всё-таки медик.
Галина Николаевна достала из кармана платок, помяла его в пальцах.
— Ты в стоматологии работаешь. И потом… не любишь ты меня. Чего уж притворяться.
— Не люблю, — честно сказала Наталья. — Но к врачу отвела бы вас в первый же день.
Свекровь впервые за весь разговор повернулась и посмотрела ей прямо в лицо. Потом вдруг коротко улыбнулась и шумно высморкалась.
— Вот это мне нравится. Не врёшь. Такое я уважаю.
— А написать на шкафу «мне страшно» вы не могли? — спросила Наталья, потому что ещё немного — и она расплакалась бы прямо в очереди. — Маркер-то у вас был.
— Ещё чего, — с достоинством отозвалась Галина Николаевна. — На шкафу пункты. Жалобы туда не пишут.
Кардиолог, когда они наконец вошли, внимательно пролистал папку, выслушал Галину Николаевну, посмотрел результаты и сказал ровно, без лишней драматичности:
— Ничего необратимого я не вижу, но пришли вы вовремя. Ещё полгода таскали бы сумки по лестницам — разговор был бы совсем другой. Препараты принимать строго по времени. Через месяц покажетесь повторно.
— По времени я умею, — заверила его свекровь. — У меня расписание в крови.
Вечером Галина Николаевна достала из холодильника тот самый сыр, который откладывала «на праздник». Полине она отломила совсем маленький кусочек, но прежде вопросительно посмотрела на Наталью. Та кивнула. Илья тут же спросил, что сегодня празднуют. Бабушка ответила, что её записали к врачу, а это важнее любого Нового года.
Когда дети заснули, Наталья позвала Андрея на кухню.
— Временную регистрацию маме оформим, как Юлия сказала. Заявление подашь ты, квартира на тебе.
Андрей удивлённо поднял глаза:
— Ты же была против.
— Я была против того, чтобы мне выкатывали условия. А к врачам человек должен попадать без условий. Но порядок в доме остаётся мой. Кухня — моя. Полину кормлю я. Дверь в спальню ночью закрыта. И всё это маме скажешь ты. Не я, не бумажка на шкафу, а ты лично. Почти два месяца я одна стояла против вас двоих. С меня достаточно.
— А если она обидится? — Андрей вертел в руках маркер, словно тот мог подсказать правильный ответ.
— Конечно, обидится. Она уже обиделась на хлопья, на таблицу прикорма и отдельно на меня. Ничего, переживёт. У неё теперь есть кардиолог.
Андрей фыркнул, но пошёл к матери. Дверь в её комнату, как обычно, была подперта полотенцем, поэтому Наталья слышала всё почти дословно.
— Мам, сделаем так. Регистрацию я оформлю на этой неделе. Но кухня — Натальина. Банки я сейчас переставлю ниже, тебе всё равно нельзя тянуться вверх. Полину кормит Наталья, как считает правильным. Илье хлопья — два раза в неделю, это моё решение. А твою дверь никто закрывать не будет.
— Это она тебя подучила? — с подозрением спросила Галина Николаевна.
— Нет, мам. Я сам. Надо было давно сказать.
За стеной на несколько секунд стало тихо. Наталья слышала только, как Полина завозилась во сне.
— Ну раз начальник смены распорядился, — наконец проворчала свекровь. — А если ночью прихватит, а у вас закрыто?
— Я поставлю в коридоре ночник с датчиком движения. Низко, у пола. Встала — загорелся. Легла — погас. Полине свет мешать не будет, а ты дорогу увидишь. И если что-то случится, звони мне хоть из соседней комнаты. Я на рабочие вызовы среди ночи подскакиваю, а на твой тем более услышу.
Андрей молча снял банки с верхних полок и вернул вниз ту самую «ГРЕЧУ». Наклейки он не стал отклеивать, и Наталья решила, что пусть остаются: соль она теперь действительно находила с первого раза. Потом он вытащил из ящика со скатертями таблицу прикорма и снова прикрепил её к холодильнику.
Перед сном Наталья подошла к шкафу в прихожей. Под пунктом «МОЮ ДВЕРЬ НЕ ЗАКРЫВАТЬ НИКОГДА» она ровным почерком приписала: «Согласовано».
Позади послышалось знакомое шарканье Андреевых тапок.
— Дай-ка сюда, — сказала свекровь, забирая маркер.
Она постояла, подумала и ниже крупно вывела: «ПУНКТ 12. КУХНЯ НАТАЛЬИНА. ОБЖАЛОВАНИЮ НЕ ПОДЛИЖИТ».
— Ошибки есть? — спросила Галина Николаевна, возвращая маркер.
— Одна. В слове «подлежит».
— Ну и ладно, — решила свекровь. — Главное, смысл ясный.
Она пошаркала к себе в комнату и оставила дверь открытой. Только теперь — ровно наполовину.