— Значит, так, Наталья: начиная с этого месяца первого числа ты переводишь мне по восемнадцать тысяч гривен, — Валентина Павловна с видом хозяйки сняла с рукава пальто несуществующую соринку и повесила его на самый удобный крючок в моей прихожей, предварительно отодвинув мою куртку куда-то к стене. — Только наличными не давай, я в этих купюрах потом путаюсь. Сразу на карту отправляй, она у меня к телефону привязана.
— Добрый вечер, Валентина Павловна, — произнесла я, остановившись в дверном проёме и скрестив руки на груди. Тяжёлый пакет из плотного пластика, в котором гремели какие-то коробки, я у неё забирать не спешила. — А можно узнать, за какие именно выдающиеся заслуги я вдруг стала вашим ежемесячным спонсором?
— Какие ещё заслуги? — свекровь посмотрела на меня с той жалостливой снисходительностью, с какой обычно разглядывают человека, не способного сложить два и два. — У тебя ведь повышение. Андрей вчера проговорился: тебя назначили главным технологом и оклад подняли на двадцать четыре тысячи гривен. Я полночи глаз не сомкнула, всё прикидывала. Двадцать четыре минус восемнадцать — тебе всё равно остаётся шесть тысяч чистой прибавки. На колготки, помаду и прочие женские мелочи хватит с головой. А лишние деньги в молодой семье, Наталья, только портят характер.
— То есть вы не спали до утра ради сохранения моего морального облика? — уточнила я, пропуская её на кухню.
— И ради него тоже, — абсолютно серьёзно подтвердила Валентина Павловна и прошла по коридору так величаво, будто принимала смотр личного состава в собственном гарнизоне. — У тебя, Наталья, мышление не финансовое. Ты человек узкой производственной направленности. Дай тебе волю — ты опять всё спустишь на какие-нибудь занятия для Полины или спрячешь в заначку. А деньги должны укреплять положение семьи. Вот у Ларисы Николаевны сын Максим только премию получил — сразу матери путёвку в Моршин купил. Люкс, две комнаты, лечебные процедуры, минеральная вода, полный пансион!
Имя Ларисы Николаевны и её почти сказочного сына Максима в нашем доме звучало примерно с той же регулярностью, что прогноз погоды по телевизору. Максим в рассказах моей свекрови был фигурой почти былинной: одновременно руководил крупной строительной компанией, возводил матери зимний сад и каждые выходные привозил ей свежее мясо от фермеров. То, что я пару раз видела этого самого Максима возле районного магазина с банкой дешёвого пива и в стоптанных кроссовках, в расчёт не бралось. В конце концов, кто знает, как именно маскируются состоятельные люди в свободное от великих дел время.
За окном тянулся конец октября — унылое, мокрое межсезонье, когда деревья уже стоят голые, снег ещё не выпал, а пейзаж за окном пятый день подряд напоминает один и тот же сырой серый забор. В такую погоду людей с бурной фантазией особенно тянет строить грандиозные планы за чужой счёт.
Я включила чайник, достала из шкафа одну чашку — исключительно для гостьи — и села напротив, сцепив пальцы на столешнице. Мне даже стало интересно, какую смету Валентина Павловна успела утвердить в собственной голове за эту бессонную ночь.
Мой муж Андрей в тот момент возился в детской. Они с одиннадцатилетней Полиной клеили из картона макет средневекового замка и оживлённо спорили, где лучше поставить катапульту. Андрей вообще человек редкой душевной мягкости и поразительной бытовой слепоты, особенно когда дело касалось его мамы. Меня и дочь он любил, зарплату приносил честно, по дому помогал без напоминаний, гвоздь мог забить с первого удара. Но перед Валентиной Павловной почему-то терялся, как школьник перед строгим завучем.
Вот и накануне не удержался. Обрадовался и рассказал матери, что его Наталью наконец оценили на пищевом комбинате: перевели из ведущего специалиста в главные технологи и назначили приличный оклад. Хотел похвастаться, поделиться радостью. Наивный человек. Для Валентины Павловны чужая радость, если с неё нельзя получить материальную выгоду, была не событием, а пустым сотрясением воздуха.
— И какой именно семейный статус должны поддерживать мои восемнадцать тысяч гривен? — спросила я, заливая ей чай кипятком.
— Во-первых, я заказала себе японский массажёр для стоп и икр с инфракрасным прогревом, — Валентина Павловна с важностью хлопнула ладонью по пакету, который принесла с собой. — Оформила рассрочку на полгода, как раз по шесть тысяч гривен в месяц. Лариса вчера приходила и хвасталась, что Максим подарил ей швейцарский прибор для чистки сосудов. А я что, хуже? Мне тоже нельзя лицом в грязь. Позвонила по каталогу, мне ещё и скидку сделали как ветерану труда.
Я покосилась на торчащую из пакета картонную коробку. На боку красовалась кривоватая надпись на ломаном английском и гордый штамп о производстве в провинции Гуандун. При виде такого «японского» чуда техники любой император Страны восходящего солнца, наверное, совершил бы харакири прямо на таможне.
— А оставшиеся двенадцать тысяч? — поинтересовалась я.
— Оставшиеся двенадцать — это моё законное пособие от вашей семьи, — объявила свекровь и принялась размешивать сахар так звонко, словно ложкой подавала сигнал к началу боксёрского поединка. — Мне нужно обновить зимний гардероб, заказать нормальные шторы в зал и сходить к платному стоматологу. Я сына родила, вырастила, выучила и передала тебе в готовом виде: без вредных привычек, с высшим образованием. Пока вы оба получали средне, я молчала, входила в ваше положение, перебивалась своей пенсией. Но раз у вас теперь появился излишек, я имею полное право на дивиденды.
Слово «дивиденды» из уст женщины, которая за все годы не вложила в нашу квартиру даже табуретки, прозвучало особенно выразительно. Квартиру мы с Андреем купили восемь лет назад. Первый взнос целиком состоял из наследства моей бабушки, а кредит мы закрыли досрочно в прошлом году, потому что я, кроме смен на производстве, брала подработки: составляла технические условия для частных пекарен. Спала по пять часов, пила кофе литрами и знала стандарты по хлебобулочным изделиям лучше, чем таблицу умножения.
— Валентина Павловна, — спокойно сказала я, глядя чуть выше её тщательно залаканной чёлки, — никакого излишка у нас не появилось. Появилась моя зарплата за ненормированный рабочий день, ответственность за три производственные линии и постоянную головную боль. И эти деньги уже расписаны.
— Кем это они расписаны? — свекровь даже ложку из чашки вынула.
— Мной. У Полины в этом году олимпиадная математика и программирование. Ещё нужно ставить брекеты — это сразу около сорока восьми тысяч гривен. И мы с Андреем наконец начали откладывать на замену машины, потому что наша ласточка скоро попросится на пенсию по возрасту раньше вас.
Валентина Павловна медленно опустила ложку на блюдце. На лице её появилось то самое скорбно-величественное выражение, с которым в старых фильмах графини выслушивают дерзости от распоясавшейся прислуги.
— Брекеты? — переспросила она с коротким смешком. — Ты сейчас серьёзно ставишь кривой зуб ребёнка выше здоровья и престижа матери твоего мужа? Мы всю жизнь ходили с теми зубами, с какими родились. И замуж выходили, и детей рожали. А новая машина вам зачем? Чтобы ты свою пятую точку на работу с подогревом возила? Нет, Наталья, я вижу: деньги тебе и правда голову закружили. Правильно Лариса говорит: дай кухарке гривну — она на мелочь соли купит, а на всё остальное горшков набьёт.
— Передайте Ларисе Николаевне, что пищевой технолог и кухарка — это примерно как архитектор и маляр, — ответила я тем же ровным тоном. — Хотя маляр, между прочим, тоже уважаемая профессия. В отличие от светской бездельницы на пенсии.
Из детской появился Андрей, вытирая руки от клея ПВА о домашние штаны. Следом выскочила Полина, размахивая зелёной бумажной фигуркой.
— Бабушка! Мы ров с крокодилами сделали! Из цветной бумаги!
— Молодец, внученька, — рассеянно бросила Валентина Павловна, не отрывая от меня тяжёлого взгляда. Потом резко повернулась к сыну: — Андрей, я не поняла, у нас в семье кто хозяин? Почему твоя жена разговаривает со мной так, будто я пришла к ней на паперти милостыню просить?
Андрей застыл у холодильника и моментально оценил температуру воздуха на кухне.
— Мам, ну зачем ты сразу с порога начинаешь? — примирительно протянул он. — Давай я тебе котлет разогрею. Наталья вчера такие индюшиные котлеты сделала — язык проглотишь.
— Я не за котлетами сюда пришла! — голос свекрови стал выше. — Я пришла за уважением! Твоя жена зажала двадцать четыре тысячи гривен в месяц, которые ей просто с неба упали, и отказывается помочь родной матери!
— В каком смысле с неба? — Андрей удивлённо моргнул. — Мам, Наташа полгода пахала за бывшего главного технолога, пока тот сидел на больничном. Две проверки Госпродпотребслужбы вытащила без единого штрафа, новую бездрожжевую линейку запустила. Директор сам просил её занять должность, потому что больше было некому.
— Ой, не рассказывай мне про ваши бумажки! — отмахнулась Валентина Павловна. — Сидит в белом халате в тёплом кабинете, булочки нюхает — великий труд! Я, между прочим, тридцать лет в ЖЭКе в расчётном отделе просидела. У меня остеохондроз и вены на ногах! И вообще, мы с Ларисой Николаевной и Верой Петровной уже договорились: в эту субботу собираемся у вас. Я пообещала отметить Натальино повышение. Лариса хочет посмотреть, как живёт семья главного технолога. Я в кулинарии заказала гуся с яблоками и три килограмма пирожных на твоё имя, Наталья. Завтра нужно внести предоплату — четыре тысячи восемьсот гривен.
Я посмотрела на мужа. Муж посмотрел на меня. Полина с картонным крокодилом в руке перевела взгляд с бабушки на меня и осторожно попятилась в коридор. В свои одиннадцать лет ребёнок уже отлично понимал: сейчас воздух на кухне начнёт пахнуть озоном.
— То есть вы без моего согласия пригласили людей в мою квартиру и заказали застолье за мой счёт? — медленно произнесла я.
— А что мне оставалось? Сказать Ларисе, что моя невестка — скупердяйка, которая за каждую монету удавится? — искренне возмутилась Валентина Павловна. — Я, между прочим, твоё лицо сохраняла! Лариса вчера полчаса рассказывала, как Максим водил её в ресторан на устрицы по случаю закрытия квартала. Вот я и сказала, что у нас повод куда солиднее какого-то квартала, и гусь будет ничуть не хуже устриц.
Именно это качество Валентины Павловны всегда поражало меня до глубины души: она могла залезть тебе в карман по самый локоть, а потом ещё ждать благодарности за то, что делает это якобы ради твоей репутации. В зоологии подобное явление называется гнездовым паразитизмом. Это когда одна наглая серая птица подбрасывает своё яйцо в чужое гнездо, а потом, видимо, сидит на соседней ветке и осуждает мелких птах за то, что они недостаточно старательно таскают гусениц для её прожорливого птенца.
— Тогда слушайте внимательно, Валентина Павловна, — я поднялась и упёрлась ладонями в край стола. — Никаких восемнадцати тысяч гривен в месяц вы от меня не получите. Ни первого числа, ни десятого, ни после дождичка в четверг. Моя зарплата — это не ваш личный пенсионный фонд и не касса взаимопомощи для соревнований с Ларисой Николаевной. Массажёр несите обратно туда, где его взяли. А в кулинарию позвоните прямо сейчас и отмените гуся.
Я сделала короткую паузу и добавила:
— В субботу у меня выходной, но мы с Полиной записаны к ортодонту. Никаких приёмов, посиделок и показательных банкетов в моём доме не будет.
Валентина Павловна медленно поднялась со стула. Грудь её вздымалась так драматично, будто она собиралась собой закрывать амбразуру от вражеского танка.
— Андрей! — трагическим шёпотом произнесла она, даже не повернув головы к сыну. — Ты слышишь? Она меня выгоняет! Мать! На улицу! В октябре! Из-за какого-то куска гуся!
— Мам, тебя никто не выгоняет, — Андрей болезненно поморщился и потёр переносицу. — Но Наташа права: такие вещи вообще-то заранее спрашивают. И восемнадцать тысяч гривен — это ты реально загнула.