— Подкаблучник ты, Андрей! — свекровь словно ждала именно этих слов, чтобы вспыхнуть окончательно. Она подхватила свой пакет с «японским» чудом, прижала его к боку и уставилась на сына так, будто тот только что отрёкся от семьи, рода и фамильной чести. — Тебя за индюшиные котлеты приручили! Вот попомнишь мои слова: теперь она с такими деньгами совсем страх потеряет. Сегодня матери мужа куском хлеба в глаза тычет, а завтра тебя самого на коврик под дверь выставит!
С этими словами Валентина Павловна стремительно метнулась в прихожую. Там загрохотали вешалки, зашуршал пакет, пальто было сорвано с крючка так, словно она вырывала знамя из рук врага. Уже стоя на пороге, она резко обернулась ко мне и, вскинув подбородок, произнесла:
— А гуся отменять я не собираюсь! Я, в отличие от некоторых случайных особ, слов на ветер не бросаю. В субботу мы с Ларисой Николаевной придём. И посмотрим, как ты перед людьми двери захлопывать будешь, интеллигенция кондитерская!
Дверь за ней хлопнула так мощно, что на полке в коридоре подпрыгнула обувная ложка и жалобно звякнула о стену.
После её ухода квартира будто выдохнула. Наступила такая плотная тишина, что стало слышно, как на кухне негромко посвистывает чайник, остывая после недавнего кипения.
Андрей вышел в прихожую следом, постоял перед закрытой дверью, потом медленно повернулся ко мне. Вид у него был виноватый и одновременно растерянный — как у человека, который хотел устроить праздник, а случайно поджёг сарай.
— Наташ, извини, — тихо сказал он и развёл руками. — Я правда думал, мама обрадуется, что у нас всё налаживается. Ну откуда мне было знать, что у неё в голове сразу включится бухгалтерия на максимальных оборотах?
Я посмотрела на его понурое лицо, и злость, которая ещё минуту назад кипела где-то под рёбрами, вдруг начала остывать. Ссориться с Андреем всерьёз было почти невозможно: это всё равно что ругать огромного добродушного сенбернара за то, что он не умеет бросаться на грабителей.
— Ладно, Андрюш, забыли, — я легонько хлопнула его по плечу. — Иди доделывай свой замок, а то у вас там, наверное, драконы во рву без присмотра тоскуют. А с гусем, устрицами и прочими проявлениями высокой кухни я сама разберусь.
Однако Валентина Павловна принадлежала к тому типу женщин, которые, однажды наметив финансовую цель, уже не сворачивают с маршрута. Если она решила, что мои деньги обязаны переместиться в её сумочку, значит, в ход пойдёт всё: давление на жалость, семейные проклятия, воспоминания о тяжёлой доле и даже дальняя родня, обнаруженная где-то на боковых ветках генеалогического куста.
На следующий день я уже сидела в своём новом кабинете на комбинате. Помещение было небольшое, зато светлое. В воздухе смешивались запахи ванилина, свежей бумаги и дезинфицирующего раствора. На стене висел календарь, на столе лежали технологические карты, а из большого окна открывался вид на двор, где грузчики перекатывали тележки с мешками муки. Главное же — здесь было тихо. По крайней мере, до тех пор, пока не начинал звонить телефон.
В обед мобильный ожил так резко, будто тоже участвовал в семейном совете. На экране высветилось: «Тётя Раиса (Сумы)».
Раиса Олеговна приходилась Валентине Павловне двоюродной сестрой. Женщина она была суровая, с голосом начальника железнодорожной диспетчерской и непоколебимой уверенностью, что вся родня существует исключительно для того, чтобы внимать её распоряжениям и немедленно исправляться.
— Алло, Наталья! — рявкнула она в трубку без всяких приветствий так громко, что я машинально отодвинула телефон от уха. — Мне Валя только что звонила! Рыдает, давление у неё под двести, корвалол чуть ли не из горлышка пьёт! Ты там что устроила, я тебя спрашиваю?!
— Добрый день, Раиса Олеговна, — спокойно ответила я, переворачивая лист с нормами закладки начинки для слоёных язычков. — Ничего особенного не устроила. Работаю. Проверяю показатели закваски.
— Не заговаривай мне зубы своей закваской! — гаркнула Раиса Олеговна. — Валя говорит, ты теперь деньги лопатой гребёшь, а матери мужа на лечение и аппарат для ног пожалела! Сказала ей, чтобы в старье ходила, без зубов доживала и не смела просить! Ты вообще помнишь, в какую семью вошла? Да если бы не Валентина, твой Андрей в твою сторону и не посмотрел бы. Нашёл бы себе девушку с нормальным приданым, а не с какой-то бабушкиной квартиркой!
— Раиса Олеговна, — вежливо уточнила я, — а Валентина Павловна случайно не сказала, что её «аппарат для ног» — это пластиковая коробка из телемагазина, проданная втридорога? И что «лечение» внезапно совпало с желанием переплюнуть соседку, которая выдумывает про устрицы? А ещё не упомянула, что за всё это удовольствие она решила получать с меня по восемнадцать тысяч гривен каждый месяц, словно я ей оброк должна?
На другом конце линии на мгновение повисла пауза. Видимо, в сумской версии трагедии про телемагазин, устрицы и ежемесячные восемнадцать тысяч гривен сообщить забыли. Но Раиса Олеговна не зря считалась семейным специалистом по скандалам: мелкие факты не могли сбить её с выбранного курса.
— Да хоть бы и восемнадцать! — с новой силой выпалила она. — Андрей кто? Её сын! А значит, всё, что есть в вашем доме, наполовину принадлежит ей по материнскому праву! Ты должна ей ноги мыть и воду пить за то, что она тебе такого мужчину вырастила! Короче, слушай сюда: сегодня вечером идёшь к матери, просишь прощения, переводишь деньги и в субботу накрываешь стол как полагается. Иначе я сама приеду — мало тебе не покажется!
— Приезжайте, Раиса Олеговна, — ласково сказала я. — Как раз у Валентины Павловны остановитесь. Будете вместе прогревать ноги в китайском тазике. Всего доброго.
Я нажала отбой и сразу отправила номер в чёрный список. Спустя десять минут прилетело голосовое сообщение от племянницы свекрови из Полтавы — некой Юлии, которую я видела всего один раз, на нашей свадьбе. Тогда она успела напиться шампанского, уронить часть торта на скатерть и уехать домой с двумя чужими букетами.
Юлия, громко причмокивая чем-то прямо в микрофон, почти пять минут рассуждала о карме, законах Вселенной, энергии благодарности и о том, что деньги, «зажатые от старших», превращаются в сухие листья, а потом возвращаются к человеку прыщами и несчастными случаями. Я до финала не дослушала. Заблокировала и её, мысленно пожелав Юлиной Вселенной удачного полёта и мягкой посадки.
В этот момент в дверь кабинета постучали. Не дожидаясь полноценного разрешения, в щель просунулась рыжая кудрявая голова с весёлыми серыми глазами и роскошными усами. Усы, как всегда, жили отдельной выразительной жизнью и, казалось, реагировали на происходящее раньше хозяина.
Это был Игорь Сергеевич, наш главный механик. Человек неиссякаемого оптимизма, мастер оживлять любое умершее железо и любимец всего производства — от бухгалтерии до грузчиков.
— Наталья Юрьевна, разрешите доложить обстановку! — бодро объявил он, входя в кабинет с двумя бумажными стаканчиками кофе из новой кофейни за углом. — Проходил мимо, слышу: из-под двери искры летят, а в воздухе явственно пахнет сумским семейным разносом. Думаю, надо срочно заземлить нашего нового главного технолога, пока она взглядом трансформаторную не прожгла.
Я невольно рассмеялась и взяла стаканчик. С Игорем Сергеевичем мы дружили все шесть лет, что я работала на комбинате. Он знал мою семейную эпопею почти так же подробно, как я сама, и к выходкам Валентины Павловны относился с восторгом натуралиста, который наблюдает за редким жуком с совершенно непредсказуемым поведением.
— Спасибо, Игорь Сергеевич, — сказала я, делая глоток. — Вот принимаю поздравления с повышением от родни мужа. Мой доход уже распределили на полгода вперёд. Мне, кажется, даже на проезд почти оставили.
— Валентина Павловна вышла на большую тропу? — оживился он и с удовольствием опустился на стул для посетителей, вытянув длинные ноги в рабочих джинсах. — Уважаю старую школу. Никаких лишних манёвров: сразу быка за рога, а невестку за кошелёк. Что на этот раз? Домик у моря, золотая статуя на центральной площади или персональный фонтан с подсветкой?
Я коротко пересказала ему вчерашний визит: и чудо-массажёр, и требование ежемесячных восемнадцати тысяч гривен, и заказанного на моё имя гуся для Ларисы Николаевны.
Игорь Сергеевич слушал с выражением неподдельного наслаждения. Когда же я дошла до «японского» прибора из китайской провинции Гуандун и устройства для очищения ауры, он расхохотался так, что за стеной в лаборатории что-то мелодично звякнуло.
— Ох, Наталья, береги ты этих дам! — простонал он, вытирая выступившие слёзы. — Это же золотой фонд бытового абсурда! Швейцарский аппарат для чистки ауры, говоришь? Прелесть. Кстати, насчёт массажёра в рассрочку за тридцать шесть тысяч гривен я тебе могу прямо сейчас всю техническую часть разложить по полочкам. Моя тёща в прошлом году точно такой же купила у заезжих продавцов. Я его, естественно, разобрал. Ну а как иначе? Мне же интересно, за что людям такие деньги предлагают отдавать.
— И что там оказалось? — заинтересовалась я.
— А там, Наташенька, — торжественно сообщил Игорь Сергеевич, поднимая палец, — два дешёвых эксцентрика на моторчиках от детских машинок, четыре красных светодиода, кусок поролона и корпус, который выглядит солиднее, чем вся начинка вместе взятая. Запомни простую вещь, в хозяйстве пригодится: у нормального медицинского прибора всегда есть документы, регистрация, разрешение, запись в соответствующем реестре медтехники, сертификаты — всё как положено. А если в паспорте написано «бытовой электромассажёр для комфорта», но его продают как спасение от варикоза, артрита, давления, одиночества и дурного глаза за сорок тысяч гривен, то перед тобой обычная вибрирующая коробка. Красная цена ей на маркетплейсе — тысяча триста гривен в самый щедрый день. И самое весёлое: при варикозе, которым твоя свекровь так любит прикрываться, любые сильные вибрации и прогревы могут быть прямо противопоказаны. Там можно таких проблем с сосудами получить, что никакой Моршин потом настроение не поднимет.
Я задумчиво отпила кофе. Сведения были не просто полезными. Они удивительно точно укладывались в общую картину того, что намечалось на ближайшую субботу.
— А что там с Ларисой Николаевной и её богатым сыном? — продолжал веселиться Игорь Сергеевич. — Неужто этот Максим и правда подпольный миллионер, который маму устрицами кормит и коврами дорогу к подъезду выстилает?
— Да какой там миллионер, Игорь Сергеевич, — усмехнулась я. — Обычный мужчина лет сорока пяти. То ли экспедитором работает, то ли кладовщиком где-то рядом. Живёт на соседней улице. Просто Лариса Николаевна сочиняет так же естественно, как дышит, а Валентина Павловна каждую её фантазию принимает за чистую правду и немедленно бежит требовать от нас ответных рекордов.
— Погоди-ка, — Игорь Сергеевич вдруг прищурился и задумчиво подкрутил ус. — А фамилия у этой Ларисы и её Максима какая? Не Бобровы случайно? Те, что на Сиреневом бульваре в девятиэтажке живут?
— Бобровы, — удивилась я. — А вы их откуда знаете?
Игорь Сергеевич хлопнул ладонями по коленям и откинулся на спинку стула, сияя так, будто ему только что подарили новый набор гаечных ключей.
— Наталья Юрьевна, да мир-то у нас не круглый, а квадратный: всё равно за углом сталкиваемся! Максим Бобров — мой бывший сосед по гаражному кооперативу «Дружба». И никакой он не директор холдинга. Он на соседней базе автопогрузчик водит. Нормальный, кстати, мужик, тихий, работящий. Только от своей маменьки уже, по-моему, мысленно в лес ушёл и там землянку вырыл. Она же его своими фантазиями достала до белого каления. А знаешь, откуда у неё эти «швейцарские аппараты» и рассказы про люксовые путёвки?
— Откуда?
— Да она в комиссионке на Вокзальной у племянницы ошивается, коробки от чужой техники собирает для антуража! Потом соседкам демонстрирует: мол, вот очередной дорогущий прибор, сын подарил. А в прошлом году она всем рассказывала, будто в Дубай летала отдыхать. На самом деле две недели просидела на даче под Корсунь-Шевченковским с закрытыми ставнями и перебирала картошку. Я её своими глазами видел на станции с тележкой, когда к свату за рассадой ездил. Ох, Наталья Юрьевна, слушай, а давай я в субботу к вам заскочу? Андрей мне давно обещал показать новый перфоратор, да и яблок привезу — зимних, крепких, со своей дачи. Заодно погляжу на этот светский приём с гусем и разоблачениями.
Я посмотрела на его хитрые серые глаза, и в голове у меня с тихим щелчком сложилась аккуратная, почти геометрически идеальная схема.
Прятаться от Валентины Павловны в собственной квартире я не собиралась. Запирать двери, выключать свет и делать вид, что нас нет дома, тоже было не моим методом. Если в субботу я просто не пущу её на порог, она получит именно то, к чему стремится: роль святой мученицы, которую жестокая невестка выставила на лестничную площадку перед подругой. Потом эта легенда будет жить среди родственников годами, обрастая подробностями, а Андрей станет ходить с виноватым лицом и пить успокоительное.
Нет. Если человек так настойчиво требует сцены для собственного спектакля, значит, сцену нужно предоставить. Со светом, зрителями и декорациями. Только пусть пьеса идёт не по семейным мифам, а строго в пределах реальности и здравого смысла.
— Знаете что, Игорь Сергеевич, — медленно произнесла я, чувствуя, как улыбка сама появляется на лице. — Приезжайте в субботу к пяти. Перфоратор посмотрите, яблоки обсудим, чаю попьём. Только уговор: инициативу не перехватывайте — пусть дамы сначала сами выскажутся.