— Слова не вытянешь, — с важностью заверил механик и даже приложил ладонь к груди. — Буду тише кота за батареей, пока сама знак не подашь!
Когда за ним закрылась дверь, я не стала откладывать дело в долгий ящик. Достала ноутбук, быстро нашла контакты той самой кулинарии «Купеческий двор», где Валентина Павловна с царским размахом успела оформить пиршество за чужой счёт, и набрала номер администратора.
— Добрый день, — сказала я максимально ровно и любезно. — Вас беспокоит Наталья Юрьевна Лаврова. Насколько я понимаю, вчера одна пожилая женщина пыталась сделать заказ на моё имя на ближайшую субботу. Гусь с яблоками и три килограмма пирожных.
— Да, конечно! — оживилась девушка в трубке так радостно, будто я наконец явилась за выигрышем. — Валентина Павловна оставила нам ваш рабочий номер и мобильный. Она сказала, что вы сегодня заедете и внесёте оплату — пять тысяч гривен. Гуся мы уже поставили в маринад!
— Замечательно, — спокойно отозвалась я. — Тогда фиксируйте, пожалуйста: никакого заказа я у вас не оформляла, Валентине Павловне никаких полномочий не давала и оплачивать этот банкет не намерена. Если ваше заведение начинает готовить дорогие блюда без предоплаты, ориентируясь только на звонок постороннего человека, финансовые вопросы решайте с тем, кто вам звонил. Номер у вас, как я понимаю, определился. Моё имя из заказа прошу убрать прямо сейчас.
На том конце провода повисла длинная пауза. Девушка явно пыталась соединить в голове маринованного гуся, торжественный банкет и внезапно исчезнувшего плательщика.
— Но… как же так? — наконец растерянно выдавила она. — Она сказала, что вы главный технолог комбината, что у вас юбилей назначения на должность и что вы всё оплатите…
— Главным технологом я действительно работаю, — подтвердила я. — Именно поэтому, как человек из пищевой сферы, искренне советую вам не отправлять дорогостоящее сырьё в маринад без кассового чека и аванса. Всего доброго. По всем вопросам звоните Валентине Павловне.
Первый пункт плана был закрыт.
Вечером дома царила такая подозрительная тишина, что её можно было нарезать ножом. Продержалась она ровно до восьми, пока не зазвонил телефон Андрея. Муж сидел в кресле и пытался починить Полинин пенал: раскрутил его, разложил рядом мелкие детали и выглядел человеком, уверенным, что ещё пять минут — и он победит школьную канцелярию. Но стоило ему посмотреть на экран, как лицо вытянулось. Я сразу поняла: «Купеческий двор» наконец добрался до настоящей заказчицы.
Валентина Павловна орала так, что динамик можно было не включать. Мне с дивана было слышно всё до последнего возмущённого всхлипа.
— Андрей, твоя гадюка решила опозорить меня перед всем районом! — гремело из телефона. — Мне только что звонил сам заведующий кулинарией! Сказал, если я завтра до обеда не принесу пять тысяч гривен, они меня внесут в какой-то чёрный список и больше даже пирожка не продадут! Она им позвонила и отказалась платить за родную мать!
— Мам, Наталья же вчера тебе прямо сказала: отмени этот заказ, — устало произнёс Андрей, откладывая отвёртку. — Зачем ты вообще записывала его на неё, если она не соглашалась?
— Потому что пенсия у меня только через неделю, а шесть тысяч гривен я вчера отдала курьеру как первый взнос за массажёр! — взвизгнула свекровь. — У меня в кошельке до вторника восемьсот гривен! Немедленно переведи мне эти пять тысяч, иначе я пойду занимать по соседям и всем расскажу, что родной сын с невесткой пустили мать по миру!
Андрей растерянно перевёл взгляд на меня. Перед нами во всей красе стоял классический номер семейного манипулятора: сначала самостоятельно влезть в долги ради нелепой прихоти, а потом поставить близких перед выбором — спасайте мою репутацию или я же вас и опозорю.
Я медленно покачала головой и тихо, но так отчётливо, чтобы муж не мог сделать вид, будто не понял, произнесла:
— Андрей, если ты сейчас отправишь ей хотя бы гривну за этого гуся, в следующем месяце тебе придётся выкупать для неё карету с тройкой лошадей.
Наши общие деньги были отложены на ремонт и на новую машину. Оплачивать из них чужие кулинарные фантазии я не собиралась.
Андрей сглотнул. Посмотрел сначала на телефон, потом на моё спокойное лицо и, кажется, быстро сообразил, что между маминой истерикой где-то на другом конце города и холодным раздражением жены в собственной квартире второй вариант куда опаснее.
— Мам, я не буду переводить пять тысяч за гуся, которого мы не заказывали, — сказал он уже твёрже. — У нас нет лишних денег. В субботу мы вносим аванс за Полинины брекеты. Позвони туда и откажись, пока его не запекли. Скажи, что праздник перенесли. Завтра я привезу тебе продуктов — курицу, крупы, молоко, что попросишь. Но ресторанные понты перед Ларисой я оплачивать не буду.
В трубке раздался такой звук, будто на раскалённую сковородку плеснули ковш ледяной воды.
— Курицу?! — задохнулась Валентина Павловна. — Ты матери вместо гуся суёшь какую-то синюю курицу, как нищей у перехода?! Спасибо, сынок, удружил! Вырастила благодетеля! Ничего, я деньги найду! Я гордая! Я своё золотое кольцо в ломбард отнесу, но гуся заберу и в субботу приду к вам вместе с Ларисой! И пусть твоя технологиня подавится от стыда, когда я поставлю этого гуся на ваш пустой стол!
Она бросила трубку.
Андрей ещё с минуту сидел неподвижно, глядя на погасший экран. Потом нервно усмехнулся и потер переносицу.
— Слушай, Наталья… она ведь правда может выкупить этого бедного гуся назло нам и заявиться с ним в субботу. Прямо под мышкой принесёт. Да ещё и Ларису свою притащит. Ты же знаешь маму: если ей что-то в голову ударило, она стену лбом пробьёт, но своего добьётся.
— Знаю, — совершенно спокойно согласилась я, снимая с полки томик Чехова. — Более того, я почти уверена, что именно так она и поступит. А заодно приволочёт массажёр. Ну или хотя бы коробку с чеками, чтобы перед Бобровой похвастаться, какую роскошь ей якобы «дети подарили».
— И что тогда? — осторожно спросил Андрей. — Уедем из дома?
— С какой радости мы должны уезжать из собственной квартиры в законный выходной? — искренне удивилась я. — Пусть приходят. Мы гостеприимные люди: чай заварим, сушки поставим.
Я перелистнула страницу и добавила уже как бы между прочим:
— Мы с Полиной к половине пятого вернёмся от врача. А к пяти к тебе заглянет Игорь Сергеевич — перфоратор посмотреть. Вот и посидим все вместе. Поговорим о прекрасном.
Андрей посмотрел на меня с тем выражением, с каким обычно смотрят на сапёра, который с ласковой улыбкой настраивает детонатор. Но задавать лишние вопросы не стал. Видимо, семейный инстинкт самосохранения у него всё-таки работал.
Пятница прошла неожиданно тихо. Валентина Павловна не звонила, не писала и даже не присылала драматических голосовых сообщений. Зато около аптеки я случайно столкнулась с тётей Галиной, соседкой из её подъезда, и получила свежую сводку с места событий. Оказалось, свекровь с самого утра ходила по этажам и занимала у пенсионерок то тысячу двести, то тысячу шестьсот гривен — «буквально до среды, мне невестка с первой большой зарплаты вернёт, ещё и с процентами».
Страсть к дешёвому показному блеску, как выяснилось, не имела у Валентины Павловны вообще никаких пределов. Человек был готов задолжать половине подъезда, лишь бы не признаться такой же хвастливой подруге, что никакой власти над кошельком сына и невестки у неё нет и никогда не было.
В субботу мы с Полиной вернулись от ортодонта примерно в половине пятого. Квартира сияла чистотой. На кухонном столе всё выглядело скромно, но вполне уютно: небольшая вазочка с баранками, пачка хорошего листового чая и тарелка бутербродов с самым обычным сыром. Никакого хрусталя, никаких салатов в три этажа, никаких торжественных закусок. Обычный субботний полдник нормальной работающей семьи.
В четыре сорок пять раздался звонок в дверь. Долгий, настойчивый, с нажимом, будто человек снаружи не просто нажал кнопку, а решил продавить её в стену. Так звонят либо почтальоны с чем-то срочным, либо люди, несущие возмездие, завёрнутое в фольгу.
Андрей пошёл открывать.
Сначала из подъезда в прихожую вполз густой, тяжёлый запах ретро-духов, перемешанный с ароматом жареного птичьего жира и мокрой овчины. Потом появились и сами дамы.
Впереди шествовала Валентина Павловна. На вытянутых руках она несла огромное овальное блюдо, замотанное в три слоя фольги, словно священную реликвию. За ней, тяжело дыша после подъёма на третий этаж без лифта, двигалась Лариса Николаевна Боброва — крупная дама в берете с люрексом, с ниткой массивного пластикового жемчуга поверх мохеровой кофты и с лицом человека, который лично прибыл проверять столовую на вокзале. На локте у Валентины Павловны, как я и ожидала, болтался фирменный глянцевый пакет с тем самым «японским» массажёром. Видимо, товар решили предъявить публике прямо на месте торжества.
— Проходи, Ларисочка, не стесняйся! — громко, на всю квартиру вещала свекровь, даже не удостоив меня взглядом. — Мы люди простые, не гордые. Если молодёжь у нас вдруг забыла, что такое семейное гостеприимство, и пожалела гривну на праздник, мать всегда выручит. Со своим придёт, лишь бы семью перед хорошими людьми не позорить!
— Да уж, Валечка, я, признаться, удивилась, когда ты сказала, что сама несёшь гуся из кулинарии, — протянула Лариса Николаевна сладким манерным голосом, одновременно оглядывая нашу прихожую и оценивающе прищуриваясь на новый шкаф-купе. — Мой Максимчик никогда бы не позволил матери таскать тяжести! Он мне на прошлой неделе говорит: «Мама, твои ручки созданы только для того, чтобы гладить кашемир и держать бокал французского шампанского». Сам привёз закарпатскую форель, сам запекал, меня даже к плите не подпустил!
Я стояла у входа на кухню, скрестив руки на груди, и с неподдельным удовольствием наблюдала за этой сценой. Зрелище было почти театральное. Две пенсионерки, одна из которых заняла деньги у половины подъезда ради кулинарного гуся, а вторая донашивала мохеровую кофту, явно помнившую конец девяностых, разыгрывали передо мной спектакль из жизни светских львиц Монте-Карло.
— Здравствуйте, Лариса Николаевна, — приветливо сказала я. — Проходите, мойте руки. Валентина Павловна, а зачем вы снова принесли пакет с коробкой? Я, кажется, уже объясняла: у нас дома склад бытовой техники не предусмотрен.
— А это не тебе, Наталья, не переживай, — победоносно заявила свекровь и с глухим стуком водрузила гуся прямо в центр стола, локтем отодвинув вазочку с баранками. — Это я Ларисе принесла показать, чтобы она потом ко мне через два двора по слякоти не ходила. Вот, Ларисочка, смотри! На этой неделе курьер доставил!
Она торжественно вытащила из пакета коробку и развернула её к подруге лицевой стороной.
— Настоящая Япония! Токио! Спецзаказ для правительственных санаториев под Киевом! Тридцать шесть тысяч гривен! Андрей с Натальей постеснялись мне вслух подарок вручить с её нового оклада, так я сама оформила. А они теперь мне по восемнадцать тысяч в месяц выплачивают — и за аппарат, и на полное содержание. Правда ведь, Андрей?
Она резко повернулась к сыну.
Андрей застыл в дверях кухни с лицом человека, который случайно сошёл с тротуара прямо под поезд. Расчёт у Валентины Павловны был до смешного грубый, но вполне узнаваемый: при посторонней мы наверняка постесняемся устраивать разборки, промолчим или даже кивнём ради приличия, а потом это молчание будет предъявлено как расписка. Мол, сами же при свидетеле подтвердили, что платите мне по восемнадцать тысяч в месяц, теперь не выкрутитесь. Иначе я Ларисе скажу, что вы вруны.
Лариса Николаевна поджала губы и уставилась на яркую коробку с плохо скрываемой ревностью.
— Тридцать шесть тысяч? — протянула она, делая вид, что сумма её не впечатлила. — Ну, не знаю, Валечка… Мне Максимчик из Женевы привёз за пятьдесят шесть тысяч, там платиновые пластины и какая-то ионизация крови. Но для простого технолога с хлебозавода, конечно, и тридцать шесть — уже приличная сумма. Хоть что-то с паршивой овцы, как говорится.
Андрей уже открыл рот. Щёки у него налились багрянцем, и я поняла, что ещё секунда — и на кухне начнётся совсем не тот спектакль, который был нужен мне. Но в этот момент из прихожей бодро прозвенел дверной звонок.
— О, а вот и Игорь Сергеевич, — спокойно сказала я раньше, чем муж успел выдать хоть слово. — Андрей, открой, пожалуйста.
Через минуту на кухню вошёл наш главный механик. Он будто заполнил собой всё пространство сразу: широкие плечи в добротной кожаной куртке, в одной руке целое ведро румяной антоновки, в другой — небольшой чемоданчик с приборами.
— Мир вашему дому, бояре и боярыни! — раскатисто поздоровался Игорь Сергеевич, сияя улыбкой во все усы. — Ух ты, какой аромат стоит! Похоже, у вас тут не чай, а настоящий пир намечается.
Он переступил порог кухни, окинул присутствующих быстрым взглядом и вдруг расплылся в ещё более широкой улыбке.