к нему примешивался ровный гул чужих разговоров.
— Марина, я что-то не понял, — Дмитрий сам услышал, как резко прозвучал его голос, хотя собирался начать спокойнее. — Где все? Где твои родители? Вы что, в магазин вышли? И что это вообще за помои в контейнере на столе?
— Привет, Дима, — ответила она удивительно ровно, будто он позвонил спросить, купить ли хлеба. — Нет, мы не в магазине. Мы отмечаем.
— Где вы отмечаете? Почему квартира пустая?
— Ты ведь хотел, чтобы всё было разумно, без ненужных расходов, — Марина на секунду замолчала; Дмитрию показалось, что она сделала маленький глоток. — Я внимательно пересчитала наш бюджет. Посмотрела, сколько ты счёл возможным потратить на юбилей моих родителей из общих денег. Вышло ровно сто семьдесят семь гривен. На эту сумму я и взяла продукты. Всё строго по твоему плану. Чек лежит на кухне, можешь сверить: ни одной лишней гривны.
— Какие ещё сто семьдесят семь гривен?! Марина, ты вообще нормальная? Что за спектакль ты устроила? — он уже не сдерживался; в груди поднималась тяжёлая, глухая злость, смешанная с растерянностью. — Где вы сейчас?!
— Мы с мамой и папой в спа-отеле «Сосновый берег», — всё так же спокойно произнесла она. — Празднуем их сапфировую свадьбу.
— На какие деньги?!
— На мои честные сорок тысяч гривен. Это ровно половина суммы, которую мы в прошлом году оставили в «Империи» ради твоей родни. Я просто уравняла счёт.
Дмитрий на мгновение будто забыл, как дышать. Свободной рукой он вцепился в край столешницы, словно пол под ногами мог сейчас качнуться.
— То есть ты… ты вытащила деньги из нашей общей заначки? И даже не спросила меня?
— Дмитрий, эта заначка перестала быть общей тогда, когда ты решил, что твоим родителям положен ресторан, а мои как-нибудь перебьются сосисками со скидкой.
— Да как ты вообще смеешь… К моим родителям нужно относиться с уважением!
— А к моим не нужно? — впервые за разговор голос Марины стал жёстче. Не громким, нет, но каждое слово прозвучало так, будто им щёлкнули по воздуху. — Знаешь, Дима, выяснилось удивительное: эти самые «простые люди» прекрасно держат в руках приборы. Официантов они не боятся. И вид на озеро из панорамных окон им, представь себе, очень нравится.
— Марина, хватит. Немедленно собирайтесь и возвращайтесь домой. Это уже совсем не смешно.
— Мы приедем в воскресенье вечером, — сухо ответила она. — А ты пока отдохни. Поешь аккуратно, не испачкайся. Курицу за сто тридцать семь гривен у меня приготовить не получилось, так что винегрета тебе вполне хватит. Хороших выходных.
Связь оборвалась короткими гудками.
Дмитрий ещё несколько секунд держал телефон у уха, потом медленно опустил руку. Квартира внезапно показалась слишком большой, слишком тихой и какой-то чужой. Он посмотрел на экран, затем на пластиковую коробку. Винегрет уже пустил мутный бордовый сок, который собрался в углу контейнера неприятной лужицей.
И только теперь до него дошла простая вещь, почти арифметическая: если человек работает с тобой наравне и приносит в дом такие же деньги, ты не имеешь права назначать, чьи родители заслуживают праздника, а чьи — остаточного принципа. Нельзя делить уважение по своему удобству и при этом продолжать называть деньги общими.
Дмитрий подошёл к мусорному ведру. Одним резким движением отправил туда контейнер, упаковку сосисок, батон и чек.
Есть ему больше не хотелось. Утром он проснётся уже в другой жизни — в той, где выражение «наши общие деньги» больше не будет звучать так, как раньше. И эту новую реальность он построил сам, собственными руками.