К октябрю две тысячи двадцать третьего в моей таблице уже значилась итоговая сумма: пятьсот семнадцать тысяч шестьсот гривен. И это были исключительно деньги — только то, что подтверждалось чеками, переводами и оплатами. Наши собственные силы туда не включались. Сто двенадцать выходных, отданных стройке за два с половиной года, в эту цифру не входили. Они хранились отдельно — не в документе, а где-то в памяти и усталости.
Галина Сергеевна приехала к нам в мае две тысячи двадцать четвёртого. Привезла две сумки: в одной была одежда, во второй — постельное бельё. Ещё поставила на подоконник кактус, будто заранее выбирала ему место. Я тогда тихо спросила у Дмитрия:
— Она, что, собирается здесь жить?
Он только неопределённо дёрнул плечом.
В итоге она осталась почти на три недели.
За эти дни Галина Сергеевна успела разъяснить нам, что стол на террасе стоит неправильно, потому что «в обед солнце будет прямо в глаза». Потом взялась за огород: грядки, по её мнению, нужно было делать совсем не так, как мы наметили. Потом с сожалением заметила, что гараж мы пока не достроили, а то ей было бы гораздо удобнее приезжать на машине.
— Гараж у нас в планах, — спокойно ответил Дмитрий.
— Вот и отлично. Делайте, — сказала она таким тоном, словно выдала распоряжение.
Однажды утром я услышала, как она переговаривается через забор с соседкой. Та поинтересовалась, давно ли идёт стройка. Галина Сергеевна охотно ответила:
— Да у меня тут дочь с зятем строились. Видите, как хорошо вышло? Теперь у меня на даче всё есть.
«У меня на даче».
Эта фраза застряла у меня в голове.
Вечером я сказала Дмитрию:
— Ты слышал, что твоя мама соседке говорила?
— Нет. А что такого?
— Она назвала дом своей дачей. Причём не один раз.
Дмитрий коротко усмехнулся:
— Наталья, ну она так выражается. У неё привычка всё вокруг считать своим. Это не значит, что она на что-то претендует.
— А если значит?
— Перестань. Это же мама.
Я не стала спорить дальше. Но в заметках у себя всё равно записала: «Май 24. Г. С. при соседке назвала дом своим».
В следующий раз Галина Сергеевна снова приехала с готовыми советами. Сначала объясняла, где лучше сажать овощи, потом попросила «решить что-нибудь с дорожкой», потому что ей неудобно ходить. Я промолчала и просто кивнула. Дмитрий сказал, что мы подумаем. Она уехала вполне довольная, будто вопрос уже был передан исполнителям.
Как только её машина исчезла за поворотом, я набрала Дмитрия, хотя он стоял буквально в паре шагов от меня.
— Нам нужно поговорить с твоей мамой. Нормально, серьёзно. Про границы.
— Какие ещё границы? Она приезжает, ей здесь удобно…
— Вот именно, ей удобно. Дмитрий, мы четыре года строили этот дом для себя. А теперь твоя мать приезжает и рассказывает, где у нас должен стоять стол.
— Я с ней поговорю, — пообещал он.
Но разговора не случилось. А потом появилась Ольга, и ситуация стала ещё запутаннее.
Ольга приехала в июне две тысячи двадцать четвёртого. Накануне она позвонила Дмитрию и спросила:
— Мы с мамой можем к вам заехать? Просто посмотреть.
Конечно, можно. Я тогда тоже сказала «можно», потому что ещё не представляла, во что это выльется.
Она приехала вместе с Галиной Сергеевной и двумя детьми — семилетним Матвеем и пятилетней Алинкой. Дети сразу рванули на участок. Алинка почти тут же принялась выдёргивать что-то с грядки. Я сдержалась и ничего не сказала. Дети есть дети.
Ольга ходила по дому так, как обычно ходят перед покупкой недвижимости. Проводила ладонью по стенам, открывала и закрывала окна, постукивала пальцами по плитке в ванной. Я шла рядом и объясняла: что мы делали сами, что заказывали, когда закончили ту или иную часть. Она слушала рассеянно, будто это было не так уж важно.
— Неплохо получилось, — наконец сказала она. — Только потолки, по-моему, низковаты.
— Два семьдесят. Обычная высота.
— Да, понимаю. Но я бы сделала чуть выше.
Потом она остановилась возле дальней комнаты на втором этаже. Мы сами ещё не решили, как её использовать. Скорее всего, хотели оставить гостевой. Комната была пустая: голые стены, большое окно и вид в сторону леса.
— Вот эта мне нравится, — произнесла Ольга. — Спокойно, лес рядом, утром солнце. — Она повернулась к матери: — Мам, ты же говорила, что эта комната будет для меня с детьми?
У меня будто внутри всё замерло.
— Что? — переспросила я.
Галина Сергеевна вдруг очень внимательно принялась рассматривать дверной косяк.
— Ну… я просто сказала, что дом большой, места всем хватит…
— Нет, ты говорила не так, — спокойно возразила Ольга. Без злости, просто деловым тоном. — Ты сказала, что эта комната будет для меня и детей. Мы ещё летом это обсуждали.
Повисла тишина. Я смотрела на свекровь. Свекровь смотрела куда угодно — на стену, на пол, в окно, только не на меня.
— Потом поговорим, — наконец произнесла она.
«Потом поговорим». Для меня это звучало совсем не как случайная оговорка. Это означало, что тема действительно существует, просто сейчас её неудобно поднимать.
Когда они уехали, я ещё долго сидела на кухне. Потом зашёл Дмитрий.
— Твоя мама что-то пообещала Ольге насчёт нашего дома, — сказала я.
— Ты, наверное, не так поняла.
— Дмитрий, Ольга сказала дословно: «Ты же говорила, что эта комната для меня с детьми. Мы обсуждали». Я этого не выдумала.
— Ну… мама могла сказать что-то расплывчатое, а Ольга восприняла буквально.
— Отлично. Тогда пойди и объясни это Ольге.
— Зачем сразу устраивать скандал?
— Не для скандала.