— Остаться дома и сидеть рядом с тобой? Тебе от этого станет легче? И замуж тогда тоже не выходить — так ты себе это представляешь?
Мать опустила глаза. На лице у неё появилось такое виноватое выражение, будто она вот-вот расплачется.
— Дарья, я ведь только хотела…
— Всё, хватит! Вернусь, когда вернусь! — сорвалась Марина и, не дав матери договорить, вылетела из квартиры, с силой захлопнув за собой дверь.
Укол совести почти сразу уступил место нетерпеливому волнению. Марина поспешила вниз, перескакивая через ступеньки. Там, впереди, её ждал Игорь. Стоило только вспомнить о нём, как раздражение на маму растаяло без следа. Каблуки звонко выбивали дробь по лестнице, и сердце отзывалось на этот стук таким же радостным, торопливым ритмом. Она бежала навстречу своему счастью.
Сколько раз она вот так ускользала из дома — то на свидание, то к подружкам. И как же тогда выводил из себя мамин тревожный голос, её бесконечные наставления: будь внимательнее, не доверяй кому попало, смотри по сторонам. Надоело до невозможности. Сколько можно повторять одно и то же?
— Когда сама окажешься на моём месте, когда станешь матерью, тогда поймёшь, — часто говорила мама, обиженно сжимая губы.
— Когда-нибудь пойму, мам, обязательно пойму. Но не сейчас. Сейчас меня ждут, я опаздываю…
Игорь казался ей лучшим на свете. Единственным. Неповторимым. Казалось, такого человека больше нет и никогда не будет. И она летела к нему, а по лестничным пролётам всё так же звонко дробили её каблучки.
Эти воспоминания только сильнее разбередили душу. Успокоиться не удавалось. «Ну где же Дарья? Уже давно пора быть дома. Неужели она не понимает: даже когда наконец вернётся, я ещё долго буду лежать без сна и прислушиваться к каждому шороху».
Почему мы не слышим своих матерей? Наверное, потому что юность слишком самоуверенна и безрассудна. Ей хочется свободы, самостоятельности, хочется жить на полную силу и любить так, будто впереди нет никаких последствий.
Всё повторяется. Когда-то Марина не слушала свою маму, теперь её собственная дочь не желает слышать её. Умом она понимала: не нужно накручивать себя, ничего страшного не произойдёт. Но сердце всё равно сжималось. Потому что она мать. Потому что за родного ребёнка болит иначе — глубоко, постоянно, без возможности отвлечься. И пока Дарья не переступит порог целая и невредимая, тревога не отпустит. Такая уж доля у матерей, такое у них сердце.
Когда-то и она кричала маме, что с ней ничего не случится. Какая же была глупая. Не понимала, что всё уже случилось. Случилась любовь. И кроме него ей тогда никто не был нужен. Даже мама.
«Какие же мы слепые в молодости. Если бы можно было хоть на минуту вернуться назад, остановиться, подумать, прислушаться к маме… Скольких ошибок удалось бы избежать. Если бы…»
Но в юности не думают о «если бы». В юности хочется получить всё сразу — счастье, любовь, свободу, весь мир.
Марина невольно задумалась. Маме тогда было ненамного больше лет, чем ей самой сейчас. И только теперь она по-настоящему понимала её. Ведь мама была права.
Марина тихо вошла в квартиру и осторожно притворила дверь, но замок всё равно щёлкнул слишком громко. Она зажгла свет и взглянула на своё отражение. Глаза блестели лихорадочно, щёки пылали, губы припухли от поцелуев, волосы выбились из причёски и спутались. Марина провела пальцами по прядям, стараясь хоть немного привести себя в порядок.
В этот момент приоткрылась дверь. От неожиданности она вздрогнула, словно её застали на месте преступления. Вместе с мамой в прихожую вплыл резкий, неприятный запах корвалола.
— Ты хоть понимаешь, который час? Я вся извелась. Я же просила тебя… — начала мать, глядя на дочь с болью и укором.