Куклу, например. Договорились? Мам, возьми её, пожалуйста!
И Марина снова выскользнула за дверь. В подъезде торопливо застучали каблуки, всё ниже, ниже по лестнице, пока звук не растворился в тишине.
Домой она возвращалась уже глубокой ночью — утомлённая чужой нежностью, с опущенными глазами и виноватой улыбкой.
— Спит? Плакала? Мам, только не начинай, ладно… Я без сил. Очень спать хочется.
Ей тогда казалось: вот она, другая жизнь. Настоящая. Та самая, где наконец-то рядом человек, предназначенный судьбой, с которым можно быть счастливой до самой старости.
— Мам, я такая счастливая! Он сказал, чтобы я переехала к нему. Можно, Дарья пока у тебя побудет? Совсем недолго. Пусть он привыкнет, а потом я её заберу, честно…
И, избегая материнского взгляда, Марина протянула дочери очередную нарядную куклу.
Вина мучила её недолго — ровно до лестничной площадки. А потом она снова бежала навстречу своему новому счастью, торопилась, боялась опоздать, боялась что-то упустить.
Дарью она так к себе и не забрала.
Приходила с пакетами, игрушками, сладостями. Обнимала, целовала в макушку — и снова исчезала. А мать уже и сама не хотела отпускать внучку. Не только не хотела — боялась. Боялась пустой квартиры, тишины, одиночества. Только иногда спрашивала Марину, когда же они наконец поженятся.
А потом мамы не стало.
Как-то тихо, почти незаметно. Будто вчера она ещё была рядом, хлопотала на кухне, поправляла Дарье одеяло, а сегодня — пустота.
Она болела, но молчала. Не жаловалась, не хотела тревожить. А Марина не видела перемен. Или не желала видеть. Слишком была поглощена собой, своей любовью, своими надеждами.
Пришлось забрать Дарью к себе.
И тогда мужчина сразу ушёл. Чужой ребёнок ему оказался не нужен.
А Дарья уже отвыкла от матери. Держалась настороженно, словно рядом с чужим человеком.
«Мама, как же ты была права… Как мне теперь тебя не хватает. Мы ведь так ни разу и не сели поговорить по-настоящему. Всё откладывала, всё казалось — потом, успеем, ещё будет время.
Ты бы выслушала меня. Не осудила бы. Обняла, успокоила, как раньше.
Наверное, я так и проживу до конца с этой виной внутри.
Дарья уже совсем взрослая. В чём-то похожа на меня, а в чём-то совсем другая. И, кажется, она лучше меня.
У неё появился парень. Она задерживается, приходит поздно. А я сижу и жду её — так же, как когда-то ты ждала меня…
Господи, только убереги её. От беды, от боли, от глупых ошибок. Какая же длинная ночь… И сколько таких ночей ещё впереди?»
В замочной скважине тихо щёлкнул ключ.
«Пришла… Слава Богу, пришла».
— Мам, ты почему не спишь? Меня ждала? Прости, я совсем время потеряла. Мы после кино пешком пошли.
— А телефон почему выключен? — Марина внимательно, почти придирчиво всматривалась в лицо дочери. — Ты случайно не замуж собралась?
— Ой, прости. После сеанса забыла включить. Нет, замуж я пока точно не собираюсь. И уж тем более не за него. Куда мне торопиться? Сначала институт закончить надо, потом работу найти… Я спать хочу. И ты ложись.
Дарья скрылась в своей комнате.
Марина ещё немного посидела в тишине, потом поднялась и тоже стала готовиться ко сну. Сердце наконец перестало метаться, тревога отступила.
Всё было хорошо.
«Я не заслужила такую дочь. Не была для неё той матерью, какой должна была стать. Она лучше меня. Пусть у неё всё сложится иначе. Спокойнее. Светлее. Счастливее.
А я буду молиться за неё. И просить у мамы прощения — пока бьётся моё сердце.
Господи, сохрани мою девочку…»
Эта мысль успела мелькнуть последней, прежде чем Марина провалилась в сон.
«Ребёнок — это навсегда. После его появления уже не будет прежней свободы, полной независимости и спокойного сердца. Оно всё равно будет тревожиться, бояться, замирать от каждого позднего звонка и каждого шороха у двери. Оно навсегда соединено с другим сердцем — и к этому однажды приходится привыкнуть. Легче не станет. Никогда. Просто нужно научиться жить с этой тревогой».
Татьяна