— Не причитай, — жёстко бросил Андрей. — Ирина ещё молодая, здоровье у неё не железное. Раз заболела — пусть отлёживается и лечится. Без неё управимся.
— Управимся? — Наталья Сергеевна вскинула руки, словно не поверила услышанному. — Нет уж, Дмитрий, ты лучше жену свою вразуми. Нечего было вчера к речке бегать да воду мерить, вот и схватила простуду!
Дмитрий резко сжал пальцы в кулаки.
— Она не купалась, мама. Она дом выдраила, потом её на сквозняке продуло. Хватит уже.
— Хватит? — у Натальи Сергеевны глаза вспыхнули обидным блеском. — Это ты мне говоришь — хватит? Я ради этого хозяйства спину гну от темна до темна, а вы ещё будете меня учить?
— Прекратили этот базар! — гаркнул Андрей так, что где-то за окном испуганно тявкнула собака. — Дмитрий, собирайся, пойдёшь со мной. Наталья, хочешь — идёшь тоже, не хочешь — оставайся дома.
Наталья Сергеевна поджала губы и на миг замолчала, но вскоре вышла следом, уже на ходу завязывая платок. Ирина осталась одна в душной комнатушке.
Через тонкую дощатую перегородку до неё долетало каждое слово. Она слышала и про речку, и про то, что её надо «воспитывать», и про «белоручку», сказанное почти шёпотом, но достаточно громко.
Слёзы сами стекали по раскалённым щекам. Плакать по-настоящему сил не было: горло саднило так, будто внутри провели острым стеклом.
Суббота потянулась тяжёлым, изматывающим круговоротом. В поле они вышли втроём.
Скошенная ещё на прошлой неделе трава лежала длинными валками, уже почти подсохшая, пахнущая пылью, солнцем и горечью. Дело казалось нехитрым: пройтись граблями-ворошилками, собрать сено в копны, а если останется время — начать складывать стог.
Но без четвёртой пары рук обычная работа превратилась в настоящую каторгу. К трём часам дня солнце висело над полем, как раскалённая сковорода.
Дмитрий трудился молча, с застывшим, будто вырезанным из камня лицом. Все мысли его были дома — возле Ирины. Он представлял, как она лежит одна, обессиленная, как с трудом проглатывает горькие таблетки и запивает их тёплой водой.
Андрей тяжело сопел, время от времени вытирал рукавом мокрый лоб и всё чаще посматривал на горизонт. Наталья Сергеевна, хоть и старалась держаться бодро, ближе к вечеру начала заметно сдавать. Спина у неё ныла так сильно, что она то и дело распрямлялась, хваталась за поясницу и шипела сквозь зубы.
— Чтоб ему пусто было, этому сену, — ворчала она себе под нос. — Говорила же: бери свою, деревенскую, хоть доярку какую. Так нет, приволок из города эту… царевну несмеяну.
Она прекрасно понимала, что Дмитрий слышит каждое слово, но останавливаться не собиралась.
К семи вечера, когда солнце уже покатилось к лесной кромке, они успели сделать лишь половину. Усталость навалилась такая, что руки дрожали сами по себе.
— Пап, надо хоть немного отдышаться, — сказал Дмитрий и уронил вилы в траву.
— Отдыхать?! — тут же вскинулась Наталья Сергеевна. — Тут до темноты ещё пахать и пахать!
Дмитрий медленно посмотрел на мать. В его глазах стояли такая боль и такая измученность, что Наталья на секунду осеклась.
Но спустя два часа поле всё равно погрузилось в сумерки, и семье пришлось возвращаться домой. А в воскресенье, около четырёх утра, Дмитрия наконец сморил тяжёлый, тревожный сон.