Я тогда едва слёзы не пустила от такой радости. А потом оказалось, что вся эта его детская нежность выросла во взрослое место где-то у самого дальнего стола, где мать уже не мать, а «просто родственница».
Учила я его, как могла. Сергей поступил в институт, после него пошёл в аспирантуру, устроился в приличную компанию, начал подниматься, зарабатывать, становиться заметным человеком. Я на него смотрела — и сердце пело. Думала: значит, не зря спину ломала, не зря ночами сидела над заказами, не зря себе во всём отказывала. Сын вырос. Настоящий человек вырос.
А потом он встретил невесту из обеспеченной семьи. Когда позвонил и сказал, что женится, я искренне обрадовалась. Готовилась к этой свадьбе, будто к самому светлому дню в своей жизни. Купила себе платье — первое нормальное за много лет. Простое, тёмно-синее, без лишней роскоши, но аккуратное и красивое. Сделала причёску, привела себя в порядок. Мне хотелось выглядеть достойно, чтобы Сергею не пришлось за меня краснеть.
Только, как выяснилось, краснел он всё равно.
Поняла я это почти сразу, едва приехала. У входа Сергей встретил меня напряжённый, какой-то суетливый. Глаза бегают, сам то на меня посмотрит, то по сторонам оглянется. И говорит вполголоса, торопливо, будто боится, что нас услышат:
— Мам, ты пока там посиди, ладно? Вон с краю. Тут родня Дарьи, как-то неудобно…
И повёл меня не к себе, не к почётным местам, а в самый дальний угол, за стол к совершенно незнакомым людям. Посадил — и тут же вернулся обратно, туда, где была невеста, её сияющие родственники, дорогие наряды и уверенные улыбки.
Сначала я ещё пыталась себя успокоить. Решила: свадьба, суматоха, гостей много, может, просто так получилось. Но потом мать невесты, вся при украшениях, подвела ко мне какую-то женщину и между делом сказала:
— Это родственница со стороны отца.
Вот тогда до меня дошло окончательно. Сергей не хотел, чтобы кто-то понял, что я — его мать. Ему было неловко за простую швею в единственном тёмно-синем платье. Перед богатой роднёй Дарьи ему оказалось проще представить родную мать дальней родственницей, чем сказать вслух: вот эта женщина одна меня вырастила, иголкой и ниткой вытянула, здоровье на меня положила.
Я не разрыдалась. Даже не всхлипнула. Хотя внутри будто что-то рухнуло и больше не поднялось. Сидела за тем чужим столом, водила вилкой по тарелке, слушала разговоры людей, которым до меня не было никакого дела, и думала: вот, значит, как бывает. Двадцать восемь лет я жила только ради него. Не спала, терпела, экономила, отказывалась от всего. А вырастила человека, которому стыдно назвать меня матерью.
Значит, где-то я всё-таки ошиблась. Дала ему образование, одежду, еду, заботу, всю себя отдала. А самого главного не вложила — что мать нельзя прятать, как неловкую подробность.
Я уже решила уйти тихонько. Встать без шума, не привлекая взглядов, вызвать такси и уехать домой. Не портить сыну праздник. Подумала: переживу и это. Не впервые ведь. Всю жизнь глотала обиды. Проглотила, когда его отец ушёл, а соседки шептались за спиной. Проглотила, когда до зарплаты не хватало денег и приходилось просить взаймы. Проглотила, когда себе зашивала старые колготки, а Сергею покупала хорошие кроссовки. Молчала, потому что привыкла. Потому что мать. Потому что ради ребёнка, кажется, можно выдержать всё.
Вот и теперь собиралась молча выдержать.
Но в этот момент ведущий, громкий мужчина в блестящем пиджаке, взял микрофон и объявил:
— Дорогие гости, а сейчас слово предоставляется родителям! Тем, кто подарил нам этот прекрасный союз! Прошу родителей жениха и невесты подняться!
Первыми встали родители Дарьи — красивые, ухоженные, уверенные в себе люди: её отец был в дорогом костюме.