Теперь всё стало на свои места. Никакой катастрофы, из-за которой пожилым людям негде было бы переночевать, не существовало. Существовало другое — очень удобное для них положение. Её кухня, её холодильник, её ежедневная готовка, её молчание и выдержка оказались куда приятнее, чем возвращаться домой и доводить до конца собственный ремонт.
Егор появился в комнате спустя несколько минут. По лицу было видно: он уже чувствует себя виноватым, но всё ещё пытается не занимать ничью сторону окончательно.
— Марин, ну отец вспыльчивый, ты же его знаешь, — начал он осторожно. — Остынет, потом сам пожалеет.
— Они собирались оставаться у нас до весны? — спросила она без предисловий.
Егор замер у порога.
— Кто тебе это сказал?
— Значит, не выдумки.
Он устало провёл рукой по лицу, будто хотел стереть с него растерянность.
— Там с ванной всё не так просто. Я собирался с тобой поговорить, правда. Просто всё как-то не получалось выбрать момент.
— За четыре месяца ни разу не получилось?
— Это мои родители, Марина. Я не могу просто выставить их за дверь.
— У них есть собственная квартира. Там есть вода, кровать, кухня. Просто там никто не будет варить им первое, накрывать на стол и убирать за ними.
Егор сел рядом, попытался накрыть её пальцы своей ладонью, но Марина спокойно отдёрнула руку.
— И что ты предлагаешь? — спросил он тише.
— Сегодня вечером ты сам говоришь им, что через неделю они возвращаются к себе. Пока они здесь, они покупают продукты, моют за собой посуду и не курят на лестничной площадке. А завтра никакого воскресного застолья для твоей тёти и двоюродного брата я устраивать не буду.
Егор поднял на неё глаза.
— Какого ещё застолья?
Марина молча протянула ему телефон. В семейном чате Ирина Дмитриевна уже успела написать родственникам: «В воскресенье собираемся у нас, Марина накроет стол, Виктор хочет нормального домашнего обеда». Без вопроса, без просьбы, без малейшего намёка на то, удобно ли это самой Марине. Просто объявление, словно она была не хозяйкой квартиры, а нанятой кухаркой.
Егор долго смотрел в экран. На этот раз он не стал придумывать оправдания и подбирать мягкие формулировки.
— Я об этом не знал, — произнёс он наконец.
— Теперь знаешь.
Вечером разговор сперва держался на ровном тоне, но ненадолго. Виктор Андреевич стоял возле окна с таким видом, будто это его оскорбили до глубины души. Ирина Дмитриевна сидела с телефоном в руке и, кажется, уже заранее готовилась звонить сестре с жалобами. Егор сказал коротко: родители остаются только до следующей субботы, а воскресного обеда не будет.
— Это она тебя против нас накрутила, — тут же заявила Ирина Дмитриевна. — Сынок, неужели ты не понимаешь? Она нас отсюда выживает.
— Мам, вы пригласили людей в квартиру Марины и даже не спросили её разрешения, — ответил Егор.
— В семейную квартиру, — резко поправил Виктор Андреевич. — Или она тебе уже объяснила, что ты здесь никто и звать тебя никак?
Марина стояла у стола. На клеёнке ещё оставался бледный круг от утренней чашки. Спорить о том, что такое семья, она не стала. Доказывать очевидное тоже не собиралась. Вместо этого взяла телефон и написала в общий чат, где уже обсуждали, кто принесёт пирог: «Воскресного обеда у нас не будет. Я гостей не приглашала и готовить для людей, которые считают меня обслуживающим персоналом, не собираюсь. Виктор Андреевич и Ирина Дмитриевна возвращаются к себе в субботу. Ремонт у них остановлен по их собственному решению».
Первой набрала тётя Егора, Надежда. Ирина Дмитриевна мгновенно схватила телефон, включила громкую связь и заговорила дрожащим, заранее обиженным голосом:
— Надюша, ты представляешь, нас выгоняют.
— Ирина, подожди, — перебила её тётя. — Что значит ремонт остановлен по вашему решению? Ты же вчера говорила, что мастер куда-то пропал.
Виктор Андреевич резко шагнул к столу.
— Не лезь, Надежда. Это тебя не касается.
— Ещё как касается, — сухо ответила она. — Ты у меня пятнадцать тысяч гривен занимал именно на эту ванную.
В комнате повисла неприятная тишина. Не торжественная, не драматичная, а именно неловкая — такая, какая бывает, когда человек громче всех обвиняет других в мелочности, а у самого из кармана вдруг выпадает чужая купюра. Ирина Дмитриевна попыталась сбросить звонок, но Надежда уже не собиралась молчать. Она требовала объяснить, куда ушли деньги, почему мастер рассказывает совсем другое и на каком основании родственников звали «к нам», если квартира принадлежит не им.
Марина не сказала ни слова. Её решение уже прозвучало — при всех и достаточно ясно. Дальше Виктор Андреевич всё испортил сам: нагрубил сестре жены, обозвал мастера вымогателем, а потом повернулся к Егору и потребовал, чтобы тот «поставил свою женщину на место».
Егор побледнел. Но назад не отступил.
— Пап, место Марины — здесь. Это её квартира. А вы в субботу уезжаете.
Виктор Андреевич перевёл взгляд с сына на телефон, из которого раздался холодный голос Надежды: свои пятнадцать тысяч гривен она намерена получить обратно до конца недели. Ирина Дмитриевна уже не всхлипывала. Она сидела с застывшим лицом и молча удаляла из чата сообщение про воскресный обед.
В субботу утром свёкор вышел из комнаты в куртке, застёгнутой на разные пуговицы. За эти дни он успел окончательно рассориться с Надеждой и начать возвращать ей долг.