— За эти семь дней, — сказала я уже совсем ровно, почти без интонации, — вы подыскиваете себе другое место. Съёмную квартиру, комнату, койко-место, общежитие — мне всё равно. Неделя. Ни дня больше. Если через семь суток вы всё ещё будете здесь, я вызову полицию и вынесу ваши сумки за порог сама.
Роман выдохнул так, будто с его шеи сняли петлю. Видимо, он был уверен, что я прямо сейчас выставлю их на лестничную площадку. Наталья Сергеевна с Валерией обменялись короткими взглядами. Они поняли, что ломать меня в эту минуту бесполезно, а идти им действительно некуда. Поэтому, скривившись, нехотя согласились.
Пока они раскладывали свои пакеты и чемоданы в гостиной, я заперлась в ванной. Села на край ванны и долго смотрела в одну точку, пытаясь унять дрожь в руках.
Тогда мне казалось, что я смогла обозначить границу и отстоять свой дом. Я ещё не понимала, что эта уступленная мной неделя обернётся бесконечными днями нервотрёпки, бессонными ночами и ощущением, будто меня выдавливают из собственной жизни.
И дело было даже не только в бытовом хаосе. Самое страшное скрывалось совсем в другом. Если бы я в тот момент знала, какую подлость уже провернул за моей спиной мой тихий, вечно виноватый муж, и какие бумаги лежат у Натальи Сергеевны в сумке, я бы не стала ждать ни одного дня.
Неделя, которую я дала им на поиски жилья, очень быстро превратилась для меня в домашний кошмар.
Каждый вечер я возвращалась после работы с единственным желанием — закрыть за собой дверь, умыться, переодеться и хотя бы час посидеть в тишине. Но тишины больше не существовало. Вместо неё меня встречали чужие голоса, запах жареного лука, включённый на полную громкость телевизор и вещи, разбросанные по всей нашей маленькой двухкомнатной квартире.
Валерия, как и собиралась, устроилась на новое место. Из дома она уходила затемно, а появлялась уже поздно вечером, усталая и раздражённая.
Наталья Сергеевна целыми днями оставалась дома с семилетним Матвеем. Причём держалась она так, словно это не мы из жалости пустили её переждать трудный период, а она великодушно разрешила нам пожить в своих апартаментах.
Мои кастрюли перекочевали на другие полки. В холодильнике появились контейнеры с их едой. На кухонном столе постоянно лежали крошки, фантики, детские игрушки. В гостиной с утра до ночи гремели мультики — Матвей смотрел их так громко, будто телевизор стоял не в квартире, а на стадионе.
Нормальный сон исчез. Спокойствие тоже. Прийти домой, принять душ без очереди и просто поговорить с мужем стало чем-то из прошлой жизни. Ванная почти всегда была занята. А вечерами Наталья Сергеевна любила устраивать на моей тесной кухне свои «семейные посиделки» с чаем, во время которых снова и снова заводила одну и ту же песню: как тяжело Валерии одной тянуть ребёнка, как ей никто не помогает и как все вокруг обязаны войти в её положение.
Семь дней прошли. Потом началась вторая неделя. О съёмном жилье никто даже не вспоминал.
Стоило мне прямо спросить, нашли ли они что-нибудь, Наталья Сергеевна только раздражённо махала рукой:
— Ой, Юлия, ну чего ты наседать начала? Ты цены сейчас видела? Валерия ещё первой зарплаты не получила. Нам что, под подъезд идти? И вообще, Матвею скоро в школу, сейчас нам совсем не до переездов.
К концу второй недели я чувствовала, что держусь на одном упрямстве. Внутри всё звенело от напряжения.
В тот вечер я вошла в нашу с Романом спальню, плотно прикрыла дверь и без предисловий сказала:
— Всё. Я больше в этом участвовать не буду. Моё терпение закончилось. Завтра твоя мать и сестра собирают вещи и уезжают обратно в Киевскую область. Пусть Валерия добирается на работу оттуда, как тысячи людей добираются каждый день. Я хочу жить в своей квартире, а не существовать в режиме коммуналки.
Роман тут же начал мяться. Он избегал моего взгляда, теребил край футболки и привычно пытался сгладить конфликт. Просил потерпеть. Уговаривал дать им ещё немного времени. Хотя бы до октября.
И в этот момент дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену. На пороге стояла Наталья Сергеевна. Судя по её перекошенному от злости лицу, она всё это время подслушивала под дверью.
— Если кто и должен отсюда уходить, так это ты! — выпалила она, влетая в комнату и упирая руки в бока. — Слишком много на себя взяла! Квартира наполовину Ромина, и он вправе поселить здесь свою семью!
— Его семья — это я! — сорвалась я, уже не пытаясь говорить спокойно. — А вы здесь гости. Гости, которые забыли, что их пустили временно. Без моего согласия вы не имеете права здесь находиться!
И тут Наталья Сергеевна внезапно изменилась. Злость с её лица не исчезла, но поверх неё появилась довольная, почти торжествующая улыбка. Она сунула руку в карман халата, достала сложенный пополам лист и бросила его на нашу кровать так, будто выкладывала козырь.
— А я уже зарегистрировала здесь внука, — протянула она с ядовитой усмешкой. — И Валерию тоже. Надеюсь, ты не возражаешь? Теперь мы находимся здесь совершенно законно.
На несколько секунд я перестала слышать всё вокруг. Будто воздух в комнате стал плотным и тяжёлым.
Я медленно посмотрела на Романа. Он побледнел, втянул голову в плечи и тут же отвёл глаза. Этого было достаточно, чтобы понять: он знал.
Пальцы у меня дрожали, когда я взяла бумагу. Это была справка о зарегистрированных лицах. Чёрным по белому там значилось, что в нашей квартире — той самой, куда я вложила все свои накопления и ради которой влезла в кредит, — теперь официально зарегистрированы Валерия и её сын.
Киевская регистрация для матери-одиночки открывала доступ к выплатам, льготам и куче удобств. Для Валерии это был настоящий подарок. И Наталья Сергеевна, как оказалось, сумела продавить сына до конца.
— Как? — выдохнула я, почти не узнавая собственный голос. — Как вы это провернули? Квартира в долевой собственности. Без моего личного согласия и присутствия в ЦНАПе это невозможно.
Роман молчал. Наталья Сергеевна смотрела на меня с видом победительницы.
Меня накрыла такая ярость, что перед глазами потемнело. Я скомкала документы, швырнула их Роману в грудь и закричала так, что, наверное, слышал весь подъезд:
— Вон из моей комнаты! Оба! Немедленно вон!
Я вытолкала их за дверь и повернула ключ в замке. Потом рухнула на кровать и разрыдалась. Не из-за Натальи Сергеевны — от неё я давно ожидала любой гадости. Я плакала из-за Романа. Из-за человека, с которым делила постель, строила планы, верила в общее будущее. А он за моей спиной провернул эту грязную историю и даже не нашёл в себе смелости признаться.
В ту ночь я так и не уснула. Лежала в темноте, слушала приглушённые голоса на кухне и понимала: теперь нельзя просто ругаться и ждать, пока они одумаются.
На следующий день я решила действовать уже не эмоциями, а по закону.