На журнальном столике, где Мария когда-то представляла красивые альбомы по дизайну и аккуратную вазу с цветами, теперь валялась пачка старых газет, а рядом сиротливо торчала пустая банка из-под маринованных огурцов. Из ее мастерской доносился густой, раскатистый храп.
Мария молча прошла наверх, в спальню. Алексей оказался там: сидел на кровати, уставившись в телевизор, будто ничего особенного не произошло.
— Привет, — бросил он, даже не убавив громкость.
— Привет, — так же ровно ответила она и опустилась в кресло напротив.
— Ну что, откипела? — спросил Алексей с перекошенной усмешкой. Видимо, хотел изобразить легкость, но вышло грубо и неприятно.
— Я не кипела, — сказала Мария. — Я думала.
— И надумала что-нибудь?
Она долго смотрела на него. На мужчину, с которым прожила пять лет. Когда-то ей казалось, что они — одно целое, что рядом с ним можно строить будущее. Любила ли она его до сих пор? Наверное, где-то глубоко — да. Но сейчас внутри было не тепло, а глухая пустота.
— Я поняла, что мы с тобой по-разному понимаем слово «семья», Алексей, — произнесла она, стараясь не сорваться. — Для тебя семья — это когда все перемешано, когда нет личного пространства, когда родители могут вмешиваться в жизнь взрослого сына и его жены. А для меня семья — это прежде всего мы с тобой. Потом — наши дети, если они появятся. Это наш отдельный дом, наш путь, наш корабль. Родители могут быть рядом. Мы можем помогать им, навещать, принимать их в гости. Но управлять этим кораблем должны мы. А ты просто передал штурвал им.
— Да опять началось! — Алексей резко поднялся с кровати. — Никому я ничего не передавал! Они просто живут здесь! Ты вообще понимаешь, что они пожилые люди? У них жизнь позади, они заслужили спокойную старость, тепло и нормальное отношение!
— Заботу — да, — кивнула Мария. — Но не ценой моей собственной жизни. Не ценой моей работы, моего сна, моих нервов и моего дома. Я готова помогать деньгами. Готова искать сиделку, оплачивать врачей, возить их на обследования. Но жить с ними под одной крышей я больше не буду. Я не согласна просыпаться в доме, который перестал быть моим.
Алексей замер. Впервые за все эти дни он смотрел на нее не раздраженно, а растерянно, словно только сейчас понял: это не каприз и не очередная ссора.
— И что, по-твоему, я должен сделать? — спросил он уже тише.
— Выбрать, — ответила Мария, и голос у нее все-таки дрогнул. — Либо они, либо я. Если твои родители остаются здесь, я ухожу окончательно. Мы разводимся, дом продаем или ты выплачиваешь мне мою половину. Если выбираешь нас, тогда ищем им отдельное жилье. Снимаем, покупаем, берем ипотеку — не знаю, будем думать. Я готова вложить свои деньги. Но жить я буду только с тобой, а не с тобой, твоей мамой и твоим отцом.
— Ты сейчас ставишь мне ультиматум? — в его голосе прозвучало искреннее недоверие.
— Да, — спокойно сказала она. — Ставлю. Потому что дальше так нельзя. Я уже начинаю ненавидеть твою мать за ее бесцеремонность и твоего отца за то, что он спит в моей мастерской, как будто это кладовка. И если ничего не изменится, однажды я возненавижу и тебя. А я не хочу. Я хочу любить тебя. Но для этого мне нужно хотя бы чувствовать, что мой дом принадлежит мне.
В комнате повисла тяжелая пауза. Такая плотная, что казалось, ее можно потрогать руками. Снизу донеслось, как Татьяна Михайловна звякала кастрюлями и напевала какую-то старую песню, нарочито громко, будто хотела напомнить о своем присутствии.
Алексей отвернулся к окну. Плечи у него были напряжены, спина — чужая, закрытая. Мария смотрела на него и вдруг ясно подумала: возможно, именно такой она запомнит его навсегда.
— Я не могу их выставить, — наконец произнес он глухо. — Пойми ты. Не могу. Это подло.
— Нет, Алексей, — тихо сказала Мария, поднимаясь с кресла. — Это не подлость. Это называется стать взрослым и отделиться от родителей. Но ты, похоже, пока к этому не готов.
Она подошла к шкафу, достала спортивную сумку и начала складывать вещи. Без суеты, без демонстративных движений. Просто брала самое необходимое и укладывала внутрь. Алексей так и стоял у окна, не оборачиваясь.
Уже на пороге Мария остановилась.
— Ключи оставлю внизу, на тумбочке. Документы по дому — у нотариуса. Когда решишь, как будем делить имущество, сообщи. Но ждать бесконечно я не стану.
Она вышла из спальни и спустилась по лестнице. В гостиной Татьяна Михайловна делала вид, будто протирает пыль, но взглядом цеплялась за каждое движение невестки.
— Машенька, ты куда это? А ужин? Я пирожков напекла, с капустой, Алешенька такие любит… — пропела она сладким, почти ласковым голосом.
Мария посмотрела на свекровь. На ее лице было плохо спрятанное торжество — выражение человека, который уверен, что победил.
— Ешьте на здоровье, Татьяна Михайловна, — ответила Мария без злости, но очень спокойно. — Вы получили то, чего хотели.
Она положила ключи на тумбочку в прихожей и вышла за дверь. Вечерний воздух показался резким и холодным, зато настоящим.
За воротами уже ждало такси. Мария села на заднее сиденье, назвала адрес матери и только после этого дала себе волю: закрыла лицо руками и разрыдалась.
Алексей так и не произнес своего выбора вслух. Но молчание оказалось красноречивее любых слов. Он выбрал родителей.
Мария подала на развод. Позже суд обязал бывшего мужа выплатить ей ровно половину стоимости дома.