— Она у нас по производственной линии, — добавила Валерия уже своим приятельницам, будто поясняла пункт меню.
Те одарили меня аккуратными улыбками, в которых было больше жалости, чем интереса. Родители жениха сидели смирно, словно боялись лишним движением нарушить чужой праздник, и к закускам почти не прикасались.
— По четыре с половиной тысячи гривен за каждого, — сообщила Валерия, обращаясь уже к ним. — Андрей оплачивает, он у нас человек широкой души.
Шестьдесят три тысячи гривен за один вечер. Я прекрасно понимала, из какого кармана выросла эта «широта», но ресторанный стол — не место для служебных разборов.
— Варварочка, кто тебе такой праздник организовал? Ну? Конечно, бабушка Валерия!
Варвара чинно кивнула и тут же поинтересовалась, когда появится фея.
— Какая ещё фея, солнышко? Мы же в ресторане.
Шампанское подали тёплым, с резкой кислинкой. Валерия поднимала бокал один за другим, звенела длинными ногтями по стеклу, а после третьего тоста плавно добралась до завода.
— Я вам говорила, что к нам новую директрису прислали? Из холдинга, из Бородянки. Фамилию даже не стала запоминать, не родственница же. Девчонки звонили: ходит по цехам в синем халате и, представляете, с уборщицами здоровается за руку!
Она громко рассмеялась, откинув голову назад. Даниил закашлялся, поперхнувшись соком, и уткнулся взглядом в скатерть.
— Ирина, ты же из Бородянки. Знакома с ней?
— Знакома. Очень хорошо.
— Ну и что за птица?
— Строгая. И цифры видит сразу.
— Ой, напугала, — фыркнула Валерия. — Не побегу я к ней кланяться. У меня муж — важный клиент. Захочет познакомиться — сама придёт.
Андрей только кивал и методично резал мясо на тарелке. Ему даже в голову не пришло, что та самая директриса из Бородянки, в синем рабочем халате, сидит от него всего через несколько стульев.
Сказать прямо сейчас? Я могла. При детях, при родителях жениха, под кислое тёплое шампанское? Нет. Если честно, мне не хотелось видеть её испуг именно за этим столом. Пусть столкнётся с правдой там, где её уже увидели остальные, — на работе.
Подали горячее. Пустые и перепачканные тарелки начали тесниться в центре стола. Валерия быстро обвела взглядом посуду и почти сразу нашла меня.
— Ирина, ты же с краю сидишь. Собери тарелки, а то официанты не справляются. Тебе-то привычно.
Засмеялась она одна, но услышали все четырнадцать гостей. Отец жениха медленно положил вилку на тарелку. Варвара смотрела на меня из-за детского столика, и мне вдруг стало тесно в груди, как бывает, когда халат застёгнут не на ту петлю.
Я поднялась. Но не за посудой. Взяла бокал, дождалась, пока стихнет звон приборов, и сказала спокойно:
— Четыре года на каждом семейном празднике кто-нибудь обязательно объясняет присутствующим, чем я занимаюсь. Сегодня это прозвучало в последний раз. С этого дня о моей работе буду говорить я сама. Если тебе интересно, Валерия, — спроси прямо.
— А что там спрашивать? — скривилась она. — Халат, печь, цех.
— Пусть будет так. Только день рождения сегодня всё-таки у Варвары.
Я повернулась к администратору и едва заметно кивнула. Из холла тут же вышла фея — с блестящими крыльями и ведёрком для мыльных пузырей. Дети взвизгнули от восторга и всей стайкой бросились к ней.
— Давно бы так, — негромко произнёс отец жениха, ни к кому конкретно не обращаясь.
Андрей покраснел до самой шеи. Даниил молча встал, взял мой стул и перенёс его к детскому столику, поближе к дочери. Ногти Валерии ещё несколько секунд отбивали по бокалу нервную дробь, а потом замолчали.
Я сидела среди радужных пузырей. Варвара размахивала надо мной пластиковой волшебной палочкой, от неё пахло мандариновым мылом, и лучшего места во всём ресторане для меня в тот момент не существовало.
В воскресенье позвонил Андрей.
— Ирин, ну сорвалась она. Я с ней поговорил. Больше такого не будет, слово даю. Давай нормально, по-человечески. Ради Варвары.
— Хорошо, Андрей. Попробуем.
Мне даже показалось, что он говорит искренне. Наверное, ему и правда было стыдно перед родителями жениха. Я поверила не до конца, но этой половины доверия хватило, чтобы дать попытке шанс.
Подумав, я отправила секретарю сообщение: Гладышеву пригласить ко мне в понедельник к восьми сорока, до общей планёрки. Двадцать минут, без посторонних. Пусть сама первой объяснит историю со скидкой, тогда на совещании её фамилия прозвучит не так жёстко.
Спать я легла рано, с неожиданно спокойной головой.
В понедельник ровно в восемь сорок приёмная была пустой.
Из цеха я вернулась за десять минут до девяти. На мне был халат, а на кармане расплылось пятно графитовой смазки. Кира сразу поднялась из-за стола.
— Наталья Сергеевна, Гладышева к восьми сорока не пришла. Я ей звонила. Ответила, что допьёт кофе и тогда подойдёт.
Вот и вся стоимость воскресных обещаний. Хотя чего я, в самом деле, ожидала?
В коридоре загрохотало железо. Галина Максимовна толкала перед собой тележку, у которой одно колесо давно жило отдельной жизнью, а во второй руке тащила полное ведро. Вода выплёскивалась через край и попадала ей прямо на галоши.
— Давайте сюда, — сказала я и взяла ведро.
— Да что вы, я сама! Вам не положено, начальство всё-таки.
— Положено. До кулера всего десять метров.
Ведро оказалось тяжёлым, пахло хлоркой, мокрой тряпкой и старым кафелем. Я успела пройти всего несколько шагов, когда из кухни вышли трое с бумажными стаканчиками кофе.
Каблуки я узнала раньше, чем лицо: их цокот был слышен за два кабинета. Валерия шла посередине — загорелая, свежая, будто только что вернулась с отдыха, — и говорила на ходу, даже не глядя перед собой:
— Эй, Галина! У кулера грязь натоптали, протри там. И стаканы потом забери.
И тут она меня увидела. Халат, ведро в руке, мокрые следы на полу. Её лицо мгновенно просияло таким довольством, будто ребёнку вынесли долгожданный торт.
— Девочки, посмотрите! Да это же Ирина, бывшая Андрея! — выкрикнула она и повернулась к своим спутницам, приглашая их разделить веселье.
