— Привет, Оксана, — Мария заставила себя улыбнуться и вышла из комнаты.
— Привет, если не шутишь, — отозвалась та сухо и, не задерживаясь, направилась прямиком на кухню.
Она распахнула дверцу холодильника, окинула полки цепким взглядом и тут же нахмурилась.
— Мам, где мой протеиновый батончик? Я положила его так, чтобы сразу было видно.
— Я к нему не прикасалась, — спокойно ответила Татьяна Сергеевна.
— Понятно, — Оксана на мгновение скользнула глазами по Марии. — Ну конечно. Детям, видимо, важнее.
Мария почувствовала, как щеки мгновенно заливает жаром. Ни она, ни Кирилл никакого батончика даже в руках не держали. Но спорить с Оксаной было все равно что пытаться убедить стену: в ответ получишь только холод и раздражение.
Для Оксаны они с Андреем уже были не родственниками, попавшими в сложную ситуацию, а нахлебниками, которые явились в чужую квартиру и теперь тянут из нее всё, до чего могут дотянуться.
Ночь выдалась тяжелой. Кирилл то и дело просыпался, ворочался на надувном матрасе, который жалобно поскрипывал при каждом его движении, и что-то бормотал во сне. Мария сидела рядом, медленно проводила ладонью по его волосам и прислушивалась к звукам квартиры.
За стеной Оксана разговаривала по телефону — уверенно, громко, обсуждая с кем-то очередную сделку и суммы, от которых Марии становилось не по себе. В коридоре тем временем Татьяна Сергеевна негромко, но настойчиво выговаривала Андрею, что он «заставил своими шампунями всю полку в ванной» и теперь там «невозможно ничего поставить».
Четвертое утро началось почти буднично. Татьяна Сергеевна рано ушла на рынок за картошкой, Андрей уехал на стройку — хотел посмотреть, как продвигается ремонт в их квартире. Мария осталась на кухне и занималась завтраком для Кирилла.
Сын проснулся неожиданно бодрым. Он забрался за маленький столик, который бабушка специально освободила для него, и с удовольствием ел овсянку, болтая ногами под стулом.
— Мам, можно мне еще йогурт? — вдруг спросил он, уставившись на яркую баночку в холодильнике.
Мария обернулась. На средней полке действительно стоял йогурт — нарядная упаковка, греческие буквы, сочный персик на этикетке. Баночка выглядела так, будто ее нарочно поставили на выставку.
Она находилась ровно там, где Татьяна Сергеевна выделила место для «Оксаниных продуктов»: на уровне глаз, отдельно от всего остального, как вещь особой ценности.
— Это не наш, Кирилл, — сказала Мария и потянулась к полке, которую в доме называли общей. Там стоял обычный детский йогурт, купленный ими вчера. — Вот этот бери.
— А я хочу тот, с персиком, — обиженно протянул мальчик и надул губы. — Там персик нарисован. Я персики люблю.
— На картинке персик, да. Но йогурт принадлежит тете Оксане. Ешь свой.
В свои пять лет Кирилл не понимал, почему одна еда в бабушкином холодильнике «можно», а другая — «нельзя». Для него все выглядело гораздо проще: вот холодильник, вот продукты, вот красивая баночка, которая явно вкуснее скучного белого йогурта в простой упаковке.
Мария отвернулась буквально на пару секунд, чтобы долить себе чай. Этого оказалось достаточно. Кирилл ловко сполз со стула, подбежал к открытой дверце холодильника, быстро снял с полки заветную баночку и вернулся на место так стремительно, что Мария успела заметить его уже с сорванной фольгой.
Он сосредоточенно орудовал ложкой, будто ничего особенного не произошло.
— Кирилл! — Мария ахнула. — Я же сказала, что нельзя!
— Но я уже открыл, — вполне невозмутимо ответил сын, отправляя в рот первую ложку. — Вкусный. Мам, правда очень вкусный.
Мария застыла. Перед глазами мгновенно возникла Оксана — с ледяным лицом, с раздраженным голосом, с обвинениями, которые посыплются одно за другим. Следом представилась Татьяна Сергеевна, ее тяжелый укоризненный взгляд и очередное семейное разбирательство на ровном месте.
Она поспешно заглянула в холодильник, еще надеясь, что где-то рядом стоит такая же баночка и потерю можно будет незаметно восполнить. Но полка была пуста. Этот йогурт был единственным.
Дорогой, необычный, явно не из ближайшего супермаркета. Из тех продуктов, которые покупают в маленьких лавках здорового питания или привозят специально, потому что «состав хороший» и «в обычных магазинах такого нет». Именно такие вещи Оксана любила и умела беречь.
— Кирилл, ну зачем ты так сделал? — голос Марии предательски дрогнул.
— Я хотел персик, — просто объяснил он, доел йогурт до последней ложки и поставил пустую баночку на стол. — А тетя Оксана будет ругаться?
— Будет, — мрачно сказала Мария.
Она взяла пустую упаковку, тщательно вымыла ее и поставила обратно на то же место. Это было глупо, она сама понимала. Но в тот момент ей хотелось хоть на несколько часов отложить неизбежное. Может, Оксана не сразу заметит. Может, решит съесть йогурт завтра. Может, Мария успеет найти такой же и тихо заменить.
Надежда, правда, была почти призрачной. Во-первых, она понятия не имела, где продают такие йогурты. Во-вторых, Оксана замечала абсолютно всё.
Она могла определить, если кто-то брал ее расческу. Видела, если вещи в шкафу сдвинулись на пару сантиметров. Сразу понимала, если шампунь в ванной заканчивался быстрее, чем должен, хотя была уверена, что пользоваться им больше никто не имеет права.
Мария быстро одела Кирилла, убрала посуду со стола и вывела сына на улицу, будто прогулка могла спасти их от грядущего скандала. По дороге она решила зайти в несколько магазинов и попробовать отыскать хотя бы похожий йогурт.
Но день словно нарочно складывался против нее. Ни в АТБ, ни в «Сильпо», ни даже в маленьком магазинчике с фермерскими продуктами нужной баночки не оказалось. Были греческие йогурты, были персиковые, были дорогие и натуральные, но всё не то: другой бренд, другая жирность, другая упаковка.
Когда они вернулись домой спустя два часа, Мария уже заранее знала: избежать ссоры не получится.
В прихожей стояли туфли Оксаны.
На кухне Татьяна Сергеевна сидела с неподвижным, каменным лицом и перебирала гречку, будто это занятие требовало от нее полного сосредоточения. Оксана стояла у распахнутого холодильника. В пальцах она держала ту самую пустую баночку.
— И как это понимать? — спросила она ледяным голосом, даже не обернувшись к вошедшим.
Мария опустила сумку на пол. Кирилл тут же спрятался за ее спиной, почувствовав, что сейчас будет что-то плохое.
— Оксана, прости, пожалуйста, — начала Мария как можно мягче. — Это Кирилл. Я буквально на секунду отвернулась, а он…
— А он что? — Оксана резко повернулась. — Он не знает, что чужие вещи брать нельзя? Или вы не считаете нужным объяснять ребенку самые простые правила?
— Он маленький, — попыталась Мария сгладить ситуацию. — Я хотела купить такой же, честно. Обошла несколько магазинов, но не нашла. Скажи, где ты его берешь, я схожу и куплю.
— Тебе интересно, где я его беру? — Оксана поставила баночку на стол так, словно выкладывала перед всеми важную улику. — Я привезла его из командировки из Одессы. Это фермерский продукт, его не продают в обычных магазинах. Я специально везла его в термосумке, чтобы он не испортился. Хотела после тренировки спокойно поесть. И ты правда думаешь, что вопрос решается тем, что ты просто «сходишь и купишь»?
— Я не знала, что он такой редкий, — тихо произнесла Мария. — Я могу заплатить за него.
— Заплатить? — Оксана коротко и нервно рассмеялась. — Ты вообще не понимаешь, о чем речь. Дело не в цене. Дело в уважении! Мы вас впустили в дом. Моя мать спит на диване в зале, потому что уступила вам место. А вы ведете себя так, будто вам здесь всё обязаны. Как будто можно брать что угодно, открывать что угодно, есть что угодно!
— Оксана, хватит, — раздался усталый голос Татьяны Сергеевны.
— Нет, мам, не хватит! — Оксана сорвалась на более высокий тон. — Они приехали, разложились, пользуются всем подряд. Андрей даже не заикнулся о деньгах за коммуналку! А теперь еще и мой йогурт, который я берегла, который собиралась съесть после тренировки, просто съели!