— Я всё возмещу, — сказала Мария, ощущая, как жар резко поднимается к щекам. — И за коммунальные услуги мы обязательно дадим деньги. Андрей просто не успел об этом поговорить…
— Не успел? — Оксана почти сорвалась на визг. — Четвёртый день вы здесь живёте! Четвёртый! А я уже успела вытащить из стиралки свои новые колготки, которые ты, Мария, кинула туда вместе со своими вещами!
— Я же сказала, что это вышло случайно. И извинилась, — голос Марии предательски дрогнул.
— Случайно! У вас всё случайно! Одни сплошные случайности! А ребёнок ваш вообще не знает, как себя вести! — выпалила Оксана, и именно эти слова окончательно перешли черту.
Кирилл, который до этого тихо прятался за матерью, не выдержал и глухо всхлипнул.
— Моего сына не трогай, — произнесла Мария уже совсем другим тоном. В её голосе появилась твёрдость. — На меня можешь кричать сколько хочешь. Но ребёнка не смей оскорблять.
— Ах, не смей? — Оксана шагнула ближе. — А кто его будет воспитывать, если вы сами не умеете? В пять лет человек уже должен понимать слово «нельзя»! Вы растите маленького потребителя, Мария. Он у вас вырастет таким же жадным и наглым, как вы оба!
— Что тут творится? — на кухне появился Андрей.
Он только вернулся со стройки: в одной руке держал каску, в другой — пакет с инструментами. Увидев заплаканного Кирилла, бледную жену и сестру, которая буквально кипела от злости, Андрей медленно побагровел.
— А вот и главный герой, — Оксана тут же переключилась на брата. — Ты хотя бы в курсе, что твой сын съел мой йогурт? Тот самый, который я привезла из Одессы!
— Кирилл съел йогурт? — переспросил Андрей и посмотрел на маленькую баночку, стоявшую на столе. — Оксана, тебе самой не смешно? Ты устроила весь этот спектакль из-за йогурта?
— Из-за йогурта?! — взвизгнула она. — Мама, ты слышишь? Он сказал: «из-за йогурта»! Да дело не в баночке! Дело в принципе! В уважении к чужим вещам!
— К чужим вещам? — Андрей криво усмехнулся. — Может, тебе ещё ценники на продукты наклеивать? Он ребёнок. Ошибся. Мария ведь хотела купить такой же, верно?
— Хотела, — тихо сказала Мария, прижимая Кирилла к себе. — Только точно такого не нашла.
— Завтра проедусь по магазинам, найду, — пообещал Андрей.
— Не найдёшь! — резко оборвала его сестра. — Его здесь нет! Но ты опять ничего не понял. Речь не о йогурте! Вы ведёте себя как люди, которым все вокруг должны. Пришли, заняли полквартиры, ваш Кирилл носится, кричит, топает, у меня от этого голова раскалывается! Я целыми днями на работе выматываюсь, мне нужен покой, а я даже у себя дома не могу нормально отдохнуть!
— Это мамина квартира, — напомнил Андрей.
— Мамина, но живу здесь я! — Оксана уже почти кричала. — И я тоже имею право на своё пространство! А вы со своим ремонтом, со своим шумным ребёнком, со своими вещами в каждом углу — вы меня просто довели!
— Оксана! — вдруг так громко рявкнула Татьяна Сергеевна, что все вздрогнули. — Немедленно замолчи!
Кухня будто застыла. Слышно было только, как Кирилл, уткнувшись в мамино плечо, пытается сдержать рыдания.
— Ты сейчас ведёшь себя как истеричка, — устало, но жёстко сказала Татьяна Сергеевна, глядя на дочь. — Из-за какой-то баночки подняла такой шум. Они же приехали не навсегда, просто переждать…
— Просто переждать? — Оксана уставилась на мать так, словно та сказала нечто невозможное. — Мама, они здесь живут!
— И что с того? Думаешь, я не вижу, как им трудно? — Татьяна Сергеевна тяжело выдохнула. — У них ремонт, они с ребёнком мечутся туда-сюда. А ты со своим йогуртом. Имей хоть немного совести.
— Это у меня нет совести? У меня? — Оксана схватила со стола пустую баночку и с силой швырнула её в мусорное ведро. — Прекрасно. Запомните только одно: я этого не забуду.
Она резко развернулась, вышла из кухни и так хлопнула дверью своей комнаты, что в коридоре дрогнуло зеркало.
Позже в зале стало совсем тихо. Кирилл наконец уснул, обнимая плюшевого зайца, которого не выпускал из рук с самого вечера. Мария сидела на краешке раскладушки и смотрела в окно, за которым мерцали огни чужого спального района. Андрей стоял рядом с подоконником, опершись на него обеими руками.
— Может, нам всё-таки уехать? — негромко спросила Мария. — Снимем что-нибудь посуточно. Или поедем к моей маме. У неё, конечно, однокомнатная, зато там хотя бы спокойно.
— Не получится, — глухо ответил Андрей. — У нас дома сейчас пол заливают, все вещи свалены в одной комнате. Съёмная квартира — это лишние расходы, а денег и так впритык. А от твоей мамы мне каждый день добираться через тридцатикилометровую пробку. И тебе тоже.
— А здесь мы выдержим? — Мария подняла на него усталые глаза. — Твоя сестра нас ненавидит.
— Она терпеть не может всех, вокруг кого не крутится весь мир, — Андрей повернулся к ней. — Маш, прости. Я понимал, что будет непросто, но не думал, что всё взорвётся из-за какого-то йогурта.
— Дело не в йогурте, — Мария покачала головой. — Просто мы здесь чужие. И для них всегда такими останемся.
— Ты не чужая, — мягко сказал Андрей и сел рядом. — Ты моя жена. Мама моего сына.
— Для твоей мамы я женщина, которая забрала у неё сына. Для Оксаны — соперница за внимание. А я больше не хочу доказывать, что имею право просто быть рядом с тобой.
Они замолчали. Из коридора донеслись осторожные шаги. Видимо, Татьяна Сергеевна пошла на кухню за сердечными каплями. Мария слышала, как та открывает аптечку и чем-то тихо звякает.
— Пойду поговорю с ней, — наконец сказал Андрей.
— Не надо, — Мария сразу остановила его. — Лучше утром. Сейчас любой разговор только всё испортит.
Но Андрей уже поднялся и вышел в коридор. Мария осталась на раскладушке, прислушиваясь к их приглушённым голосам.
— Мам, тебе плохо? — спросил Андрей.
— Нормально, — ответ Татьяны Сергеевны прозвучал утомлённо. — А вы как? Оксана, конечно, наговорила лишнего, глупая она, но в одном она права: мы все переоценили свои силы. Нам тесно вместе.
— Мам, мы же стараемся не мешать.
— Я знаю, сынок. И Мария старается, я вижу. Она каждый раз после себя пол вытирает, вещи аккуратно складывает, лишний раз не шумит. Но Оксана… ты же знаешь, какая она. У неё с детства это болезненное чувство собственности: моя кукла, моя кружка, моя полка. А теперь вот этот йогурт. Для неё он не просто еда был, понимаешь? Она привезла его из командировки, хотела себя порадовать.
— Я понимаю, но кричать на ребёнка она не имела права.
— Не имела, — сразу согласилась Татьяна Сергеевна. — Я с ней поговорю. Только и вы поймите: Оксана одна, личной жизни нет, работа нервная, вот она и срывается на тех, кто рядом. Не держите на неё зла.
— Как не держать, если она моего сына назвала невоспитанным?
— Сказанного уже не вернёшь, — вздохнула свекровь. — Но Оксана отходчивая. Завтра успокоится. Может, даже попросит прощения.
— Ты сама в это веришь?
Татьяна Сергеевна ничего не ответила. Мария только услышала, как она медленно прошлёпала обратно в свою спальню.