Через несколько минут Татьяна Сергеевна всё же вышла в кухню-гостиную, но, заметив на диване Марию, остановилась у порога, будто не решаясь войти.
— Мария, — негромко окликнула она.
— Да, Татьяна Сергеевна?
Свекровь помялась, поправила край халата и сказала уже тише:
— Ты только… не принимай близко к сердцу. Кирилл у вас хороший мальчик. Просто дети иногда делают то, что делают дети.
— Спасибо, — почти шёпотом ответила Мария.
— Оксана завтра с утра рано уйдёт, — продолжила Татьяна Сергеевна. — Если хочешь, я сама схожу в магазин и куплю Кириллу этих йогуртов хоть целый пакет. Нормальных, детских.
— Не надо, правда, — Мария слабо улыбнулась. — У нас есть свои.
— Ну, как знаешь, — свекровь немного помолчала, потом всё-таки добавила: — Ты на неё не злись. Она сейчас вся на нервах. На работе начальство прижало, в личной жизни тоже ничего хорошего. А тут вы попались под руку… Хотя вы, конечно, ни в чём не виноваты. Просто сорвалась она.
— Я понимаю, — кивнула Мария.
Но внутри у неё всё ещё бурлило. Понимала ли она Оксану на самом деле? Возможно. Только где-то уже была перейдена та невидимая черта, за которой сочувствие заканчивается и начинается усталое, обиженное терпение.
Пятое утро в чужой квартире началось неожиданно спокойно. В воздухе стоял аромат свежего кофе, а в комнатах было тихо. Оксана уже ушла. На кухонном столе лежал листок бумаги, прижатый магнитом в форме морской ракушки.
Мария не сразу потянулась к записке. Сначала она сварила Кириллу кашу, помогла ему позавтракать, умыла, одела. Андрей к тому времени уже уехал на объект. Перед уходом он поцеловал жену в щёку и коротко сказал:
— Держись.
Когда Кирилл устроился за своим маленьким столиком и занялся рисунками, Мария наконец взяла записку. Почерк у Оксаны оказался ровным, почти школьным, очень похожим на почерк Татьяны Сергеевны.
«Мария, прости меня за вчерашнее. Я была неправа. Особенно перед Кириллом. Купила ему большой набор детских йогуртов, поставила в холодильник. С уважением, Оксана».
Мария прочитала эти строки один раз, потом ещё раз. Прямого извинения за слова про «невоспитанность» и «потребителя» там не было. Но всё равно было понятно: Оксана пытается сгладить случившееся.
Открыв холодильник, Мария действительно увидела на полке с надписью «Общее» яркую упаковку: шесть маленьких детских йогуртов с разными фруктовыми вкусами.
— Кирилл, — позвала она сына. — Тётя Оксана купила тебе йогурты. Будешь?
Мальчик подошёл к холодильнику осторожно, словно ждал подвоха.
— А она ругаться не будет?
— Нет, — мягко сказала Мария. — Это специально для тебя.
Кирилл выбрал клубничный йогурт, довольно улыбнулся и уселся за стол. Мария смотрела, как он аккуратно ест ложечкой, и впервые за последние сутки почувствовала, что тугой узел внутри понемногу ослабевает.
Около одиннадцати вернулась с рынка Татьяна Сергеевна. Она принесла две тяжёлые сумки и, к удивлению Марии, сразу позвала её на кухню.
— Мария, поможешь мне картошку почистить?
— Конечно, — откликнулась та и взяла нож.
Некоторое время они работали молча. Татьяна Сергеевна нарезала овощи для салата, Мария чистила картофель, складывая его в миску с водой.
Потом свекровь вдруг заговорила, не отрывая взгляда от разделочной доски:
— Знаешь, я ведь тоже когда-то была невесткой. Моя свекровь, царствие ей небесное, меня на дух не переносила. Всё ей было не так: дом не так веду, детей не так воспитываю, картошку не так жарю. Я тогда думала, что с ума сойду.
Мария удивлённо посмотрела на неё. Татьяна Сергеевна никогда раньше не рассказывала о своей свекрови.
— И как вы с этим справлялись? — спросила она.
— Да никак, — свекровь пожала плечами. — Терпела. У неё была своя жизнь, у нас — своя. Хорошо ещё, что жили отдельно. Когда приезжали к ней, я просто считала дни. Потому что знала: это временно. Вот и вы потерпите. Неделя — не вся жизнь.
— Я понимаю, — сказала Мария. — Просто за Кирилла было очень обидно.
— Кирилл у вас замечательный ребёнок, — твёрдо произнесла Татьяна Сергеевна. — А Оксана сглупила. Я ей утром уже всё высказала. Между прочим, йогурты купить она сама предложила. Значит, совесть всё-таки есть.
— Записку я видела.
— Ну и хорошо, — свекровь стряхнула с ладоней капли воды. — Значит, будем считать, что мир. А то, честное слово, нашли из-за чего воевать. Йогурт он и есть йогурт: съели — и забыли. Главное, чтобы все были живы и здоровы.
Спустя два дня ремонт в их квартире наконец подошёл к концу. Точнее, завершилась самая грязная часть: стяжка пола и штукатурка стен. Впереди их ждали строительная пыль, коробки, перестановки и бесконечная уборка, но всё это было уже дома, в своих стенах.
Мария и Андрей собирали вещи. Кирилл носился по квартире, прощаясь с бабушкой и, как ни странно, с тётей Оксаной тоже.
Когда все уже стояли в прихожей, обутые, с сумками и пакетами, Кирилл вдруг поднял голову и спросил:
— Тётя Оксана, а я потом могу к вам в гости приезжать?
Оксана улыбнулась, немного растерянно, но искренне.
— Можешь. Только йогурты без разрешения больше не бери, договорились?
— Договорились, — серьёзно кивнул Кирилл. — Я теперь всегда буду спрашивать. А вы мне купите персиковый?
— Куплю, — пообещала Оксана и неожиданно даже для самой себя потрепала племянника по волосам.
Татьяна Сергеевна тем временем суетилась у кухонного стола и собирала Марии пакет с едой «на первое время, пока у вас там кавардак». Мария пыталась отказаться, но свекровь даже слушать не стала.
— Бери и не спорь. Тут борщ, котлеты и яблочный пирог. Готовить вам сейчас точно будет некогда.
— Спасибо, Татьяна Сергеевна, — сказала Мария уже без прежней напряжённости. — Правда, спасибо. За всё. И за терпение тоже.
— Да ладно тебе, — отмахнулась свекровь, но в её глазах мелькнуло что-то мягкое и тёплое. — Не пропадайте. Звоните.
Они вышли на лестничную площадку. Дверь за спиной закрылась, и Андрей глубоко вздохнул, будто только сейчас смог нормально набрать воздуха.
— Ну что, — сказал он, поднимая тяжёлую сумку. — Домой?
— Домой, — с облегчением ответила Мария.
Они начали спускаться по лестнице. Кирилл бежал впереди и напевал какую-то песенку из мультфильма.
Уже во дворе Мария вдруг сказала:
— Знаешь, а ведь всё могло закончиться гораздо хуже.
— Ты сейчас о чём? — спросил Андрей.
— О том, что йогурт — это просто йогурт. А семья — это не только люди, с которыми легко и спокойно. Иногда семья — это те, кто устраивает скандал из-за мелочи, а потом покупает торты и детские йогурты, потому что всё равно переживает.
— Философствуешь? — усмехнулся Андрей.
— Скорее думаю вслух, — пожала плечами Мария. — Наверное, я теперь иначе смотрю и на твою маму, и на Оксану.
— И как именно?
Мария немного подумала и улыбнулась:
— Как на союзников после тяжёлого боя.
Они сели в машину. Андрей завёл двигатель. Кирилл на заднем сиденье возился с ремнём безопасности и нетерпеливо смотрел в окно.
— Пап, а мы больше никогда не будем жить у бабушки? — спросил он.
— Будем приезжать в гости, — ответил Андрей.
Кирилл серьёзно кивнул.
— Это хорошо. А то дома у нас йогурты не такие вкусные.
Мария рассмеялась. Андрей тоже не удержался и улыбнулся. Машина выехала со двора и повернула в сторону их квартиры — туда, где пахло свежей штукатуркой, где ждали неразобранные коробки, пыль и беспорядок. Но вместе с этим их ждала свобода. Та самая, настоящая, цену которой особенно хорошо понимаешь, когда на время её теряешь.