— …и наконец научиться рассчитывать только на то, что у нас действительно есть, — закончила Оксана твёрдо.
Олег хмыкнул, но в этой усмешке не было веселья — только уязвлённая гордость.
— То есть, по‑твоему, я должен опуститься до доставки пиццы или разгрузки фур? Вот так, да?
— По‑моему, ты должен повзрослеть, — спокойно, но жёстко ответила она, поворачиваясь к нему лицом. — И начать отвечать за свои решения. Не только за свои — за наши. Сейчас ты ведёшь себя как студент, которому родители переводят деньги на карту.
— А ты, значит, идеальная? — вспыхнул Олег. — Сидишь с калькулятором и строишь из себя финансового инспектора. Может, ещё таблицу заведёшь, чтобы я каждый чек тебе показывал?
— Если это спасёт нас от долгов — заведу, — не отступила Оксана. — Ты вообще осознаёшь, что через месяц нам нечем будет платить за квартиру? Совсем нечем. Придётся съезжать в какое‑нибудь общежитие или проситься к знакомым.
— До этого не дойдёт, — упрямо заявил он. — Я устроюсь.
— Когда именно?
— Скоро.
— Ты уже четыре недели повторяешь это «скоро», — устало произнесла она, проводя ладонью по лицу. — А тем временем последние гривны уходят на твои амбиции и попытки выглядеть успешным.
Олег тяжело опустился на диван и закрыл лицо руками. Оксана смотрела на него и вдруг ощутила не ярость, а пустоту. Глубокую, ледяную. Она устала — не сегодня и не вчера. Устала краснеть перед официантами, когда карта отказывала. Устала придумывать оправдания кассирам. Устала экономить на себе, чтобы он мог купить очередную «необходимую» вещь.
— Тебе нужно съехать, — тихо сказала она.
Он медленно поднял голову.
— Что ты сейчас сказала?
— Я подаю на развод. И хочу, чтобы ты собрал вещи и ушёл.
Олег вскочил, словно его ударили.
— Оксана, ты серьёзно? Из‑за одной ссоры?
— Это не одна ссора, — покачала она головой. — Это месяцы безответственности. Это постоянные обещания, которые ничего не стоят. Это сегодняшний вечер, когда ты вынудил меня потратить последние деньги, лишь бы не задеть твоё самолюбие.
— Давай всё обсудим… — он сделал шаг к ней, пытаясь взять за руки.
Она отстранилась.
— Хватит разговоров. Ты уже клялся, что найдёшь работу. Клялся, что начнёшь экономить. Клялся, что сегодня мы просто прогуляемся. Ты врёшь, Олег. И я больше не хочу жить рядом с человеком, которому не могу верить.
Он побледнел.
— Ты не передумаешь?
— Нет.
— Сейчас ночь… Куда я поеду?
— К Тарасу, к Богдану, к родителям — куда угодно, — спокойно ответила она и направилась в спальню. Из шкафа достала спортивную сумку и бросила её на кровать. — Складывай самое необходимое. Остальное заберёшь потом.
Олег стоял в дверях, словно надеясь, что это розыгрыш. Оксана методично вытаскивала его рубашки, джинсы, зарядные устройства и складывала на постель.
— Может, до утра? — попытался он ещё раз. — Переспим с этим решением…
— Нет. Сегодня.
Он понял, что спорить бесполезно. Молча начал упаковывать вещи. Она следила, чтобы всё происходило без затяжек и лишних разговоров.
Спустя полчаса Олег уже стоял в прихожей с полной сумкой. В его взгляде читалась последняя надежда.
— Оксана…
— Прощай, Олег.
Она открыла дверь. Он вышел на площадку, обернулся, но дверь уже закрылась. Его шаги постепенно стихли на лестнице.
Оксана прислонилась к двери и глубоко вдохнула. Внутри было неожиданно легко, будто с плеч сняли тяжёлый рюкзак. Она прошла в спальню, легла на кровать и уставилась в потолок.
Телефон дрогнул. Сообщение от Олега: «Я у Богдана. Я всё исправлю, правда. Найду работу. Дай шанс».
Она прочитала и заблокировала экран. Ответа не последовало. Она знала, что это только начало — будут ещё сообщения, звонки, попытки разжалобить. Но решение уже принято.
Оксана поднялась, заварила чай и села за кухонный стол с блокнотом. На счету оставалось двадцать семь тысяч гривен. Через неделю должна прийти зарплата — пятьдесят восемь. Аренда, коммунальные, продукты. Она составляла новый бюджет — только для себя. Без ресторанов, без показной роскоши, без расходов «на впечатление».
Утром пришли ещё три сообщения. Она удалила их, не открывая. На работе коллега заметила её задумчивость. Оксана отмахнулась — мол, просто не выспалась.
Вечером Олег позвонил. Она сбросила вызов и внесла номер в чёрный список. Жёстко? Возможно. Но впервые за долгое время она ощущала, что действует правильно.
Через неделю пришло сообщение с неизвестного номера. Олег писал, что устроился менеджером в автосалон, оклад — шестьдесят тысяч гривен плюс процент. Что многое понял. Что хочет начать сначала.
Она читала это, сидя на диване с чашкой кофе. За окном моросил дождь, капли стекали по стеклу. Взгляд скользнул на пустую половину дивана — раньше там сидел он.
Ответ был коротким: «Рада за тебя. Но мы больше не вместе. Документы на развод подаю».
Она отправила сообщение и заблокировала номер.
Олег всегда умел красиво говорить. Обещать перемены, строить планы, находить оправдания. Но Оксана больше не хотела жить ожиданиями. Ей хотелось спокойствия — без страха открывать банковское приложение каждое утро.
Квартиру она сменила на однокомнатную за двадцать три тысячи гривен. Переезд занял всего два дня. Новое жильё оказалось меньше, без пафоса и с видом на двор, а не на центральную улицу. Зато после оплаты аренды на счёте оставалась ощутимая сумма. Это чувство стабильности оказалось дороже квадратных метров.
Олег пытался выходить на связь через общих знакомых, но Оксана не реагировала. Развод оформили через два месяца. Он пришёл в костюме, с новой стрижкой, говорил уверенно и старался выглядеть успешным. Пытался завести разговор, вспомнить что‑то общее.
Она отвечала коротко и по делу. Подписала документы и ушла, не оглядываясь.
Вечером того же дня Оксана сидела в своей новой квартире, на небольшом диване, с кружкой горячего чая. На счёте лежало сорок три тысячи гривен — больше, чем оставалось за весь последний год их совместной жизни.
Завтра придёт зарплата. Можно будет купить новую куртку — вместо старой, которую она носила уже третий сезон.
Телефон лежал экраном вниз. Ни звонков, ни сообщений с просьбами оплатить ужин или «перевести до зарплаты». Тишина.
Оксана откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.
Впервые за долгое время она чувствовала не тревогу, не усталость и не обиду.
А свободу.