Она уже приподнималась со стула с той самой пугающе-сладкой миной «заботливой мамочки», которую Алина успела возненавидеть, но Дмитрий поднялся раньше. Он не просто встал — он будто вырос перед Еленой Викторовной глухой преградой. Руку с телефоном он перехватил без сыновней мягкости, скорее с точностью охранника на посту: бережно, но так крепко, что свекровь тут же просела обратно, словно из неё одним нажатием выпустили весь воздух.
— Мам, — произнёс он спокойно, и от этого спокойствия становилось только холоднее. Голос резал, как идеально заточенное лезвие. — Объясни мне, что это сейчас было. Ты вообще что устроила?
Елена Викторовна часто заморгала. Взгляд метался из стороны в сторону, как пойманная в банку мышь.
— Да что я такого сделала? — залепетала она. — Хотела сыночка поцеловать! Ты же мой любимый, мой родной!
У Алины внутри что-то окончательно треснуло. Она молча пережила две недели замечаний про чай, три недели вздохов из-за «ужасных» занавесок и пять дней ядовитых обсуждений того, что её фигура якобы не пара Дмитрию. Но сейчас терпение не просто закончилось — оно рухнуло с грохотом.
— Елена Викторовна, вы вообще в себе? — слова вылетели резко, громко, почти с металлическим хрустом, будто ломалась последняя перегородка самообладания. — Вас не смущает, что Дмитрию тридцать пять лет? Вы собирались целовать взрослого мужчину в губы? В какой реальности это считается нормой?
— Алина, не суйся не в своё дело! — вспыхнула свекровь, мгновенно наливаясь багровой злостью. — Это касается матери и сына! Ты тут вообще чужая!
— Что ты сказала? — Дмитрий подался к ней так близко, что Елена Викторовна невольно отпрянула. Глаза у него потемнели и горели злым, опасным светом. — Какое ещё дело матери? Ты совсем уехала в сказочную страну розовых единорогов и поцелуев в губы? Что это за безумие?
— Димочка, сынок, ну это же модно сейчас! — почти завизжала она, срываясь на тонкий, режущий слух голос. — В интернете! Называется «Моя бирочка»! Любящая мама целует взрослого сына в губы! Все так делают! Оксана из пятого подъезда своего сына целует, и Тамара с третьего тоже! Это же проявление любви!
Комната онемела.
Это была не обычная пауза. Скорее тишина после взрыва: звук уже исчез, а тяжёлое давление всё ещё висит в воздухе. Она расползалась по стенам, заполняла пространство, становилась густой, почти осязаемой. Нарушало её только нервное хихиканье Елены Викторовны — тонкое, визгливое, неприятное, как скрип ржавой проволоки.
Первым очнулся Дмитрий. Вернее, не очнулся — будто вышел из оцепенения и сразу вернулся в состояние человека, который берёт ситуацию под контроль.
— Мамуль, — сказал он негромко, но каждое слово падало тяжело, как удар молота. — Тебе не кажется, что пора показаться хорошему специалисту? Только не косметологу, мамуль. А тому, кто голову проверяет. Потому что, по-моему, у тебя там не просто что-то съехало. Оно уже уехало в отпуск в страну полной невменяемости.
Елена Викторовна задохнулась от возмущения и сумела выдавить только первые слова: «Как ты…»