Что-нибудь обязательно придумаем.
Со временем его визиты стали происходить всё реже: сперва раз в два месяца, потом — раз в три.
Ирина не появилась ни разу.
А вот Матвей — он приезжал стабильно каждые две недели. Один, на автобусе, тратя по полтора часа в одну сторону. Родители его не сопровождали. Он сам садился в автобус и добирался.
Тринадцать лет. Самостоятельно. Раз в две недели.
Визиты Матвея
Обычно он приезжал по субботам — первый рейс отправлялся в девять, и к половине одиннадцатого он уже был у меня.
Я научилась узнавать его по шагам в коридоре — быстрым, лёгким. Затем следовал стук в дверь: три коротких удара, его особенный сигнал.
«Бабушка, это я».
Он входил с сумкой. Сумка была всегда. Внутри — мандарины или яблоки, моё любимое печенье, иногда журнал с кроссвордами. Он помнил, что я люблю разгадывать.
Он устраивался рядом и начинал рассказывать: о школе, о друзьях, о книгах, которые читает. Я слушала и наблюдала, как он взрослеет. Вот ему тринадцать, затем четырнадцать, потом пятнадцать.
Однажды — тогда ему исполнилось четырнадцать — он пришёл, как обычно, сел рядом. Некоторое время молчал, а потом произнёс:
«Бабушка, не думай, что я ничего не понимаю».
«И что же ты понимаешь, Матвей?»
«Всё». Он смотрел серьёзно, по-взрослому. «Я знаю, что мама с папой поступили неправильно. Знаю, что ты не должна быть здесь. Я тогда был маленьким и ничего не мог изменить. Но я всё помню».
Я тихо посмотрела на него.
«Матвей, не надо…»
«Надо, бабушка. Хочу, чтобы ты знала — я не забыл. И не забуду».
Мы долго сидели молча.
«Ты хороший мальчик», — сказала я наконец.
«Я уже не мальчик», — ответил он без обиды, спокойно. «Мне четырнадцать».
Я рассмеялась. Он тоже улыбнулся — и на мгновение снова стал тем маленьким Матвеем, который когда-то бежал ко мне обниматься.
Нина
Нина — моя соседка по комнате — постепенно стала для меня по-настоящему родным человеком.
Когда мы познакомились, ей было восемьдесят. Невысокая, хрупкая, с живым умом и острым словцом. Детей у неё не было — так сложилась судьба. Сначала жила одна, а потом оказалась здесь.
Она ни разу не позволила себе жалоб — ни на жизнь, ни на отсутствие семьи, ни на одиночество. Часто говорила: «Люба, жалость к себе — последнее дело. Лучше возьми кроссворд».
Так мы и коротали время за кроссвордами. Спорили — она математик, я больше по гуманитарной части. Она утверждала, что история — не наука, я возражала, что математика — это ещё не жизнь. И мы смеялись.
Как-то раз она спросила прямо, в своей манере:
«Люба, твой внук за тобой придёт?»
Я ненадолго задумалась.
«Не знаю».
«Придёт», — уверенно сказала она. «Я вижу, как он на тебя смотрит. Такие мальчики не оставляют своих».
«Нина, ему всего тринадцать».
«Сегодня тринадцать. Завтра будет восемнадцать». Она раскрыла кроссворд. «Жди».
И я ждала.
Пять лет
Пять лет — немалый срок.
За это время зрение Нины сильно ослабло. Я читала ей вслух — книги, газеты, задания из кроссвордов. Она слушала, слегка улыбаясь.
За эти же годы Виктор почти перестал появляться. В последний раз он зашёл на мой семидесятый юбилей. Принёс торт, пробыл около часа. Я смотрела на него и думала: это мой сын. Я его родила, вырастила. Он сидел с тортом передо мной и то и дело поглядывал на часы.
Ирина тогда тоже не пришла.
За пять лет Матвей вырос. Из тринадцатилетнего мальчика с сумкой мандаринов он превратился во взрослого восемнадцатилетнего юношу. Вытянулся, плечи окрепли, голос стал ниже. Не изменилось только одно — его стук в дверь, всё те же три удара.
И сумка оставалась прежней. Мандарины, печенье, кроссворды.
Последние два года он рассказывал, что подрабатывает и откладывает деньги. Сначала снял комнату вместе с другом, потом стал жить один. Иногда говорил: «Бабушка, я готовлюсь». Я ни разу не уточнила — к чему именно. Я и так понимала.
Нина тоже понимала. Порой она лукаво подмигивала: подожди, увидишь.
В марте ему исполнилось восемнадцать.
В апреле — в субботу, на первом автобусе, в половине…