В апрельскую субботу, ранним рейсом, около половины одиннадцатого, я различила в коридоре знакомую поступь. Лёгкую, быструю. Три коротких стука в дверь.
— Бабушка, это я.
Он вошёл с сумкой — мандарины, печенье, журнал с кроссвордами. Всё как обычно.
Присел рядом. Помолчал немного — так он всегда собирался с мыслями, когда хотел сказать что-то важное.
— Бабушка, — начал он. — Я снял квартиру. Небольшую, однокомнатную, но там есть место для тебя. В гостиной диван — это мой, а отдельная комната будет твоя. Светлая, на втором этаже, и остановка рядом.
Я внимательно посмотрела на него.
— Матвей…
— Подожди, бабушка. — Он вынул из кармана сложенный лист. — Вот договор. Я уже перевёз кое-что — кровать, тумбочку. И ещё… я нашёл белую кружку. Помнишь, ты рассказывала — белая, с синими цветами? В комиссионке попалась почти такая же.
У меня перехватило дыхание.
— Матвей, это ведь дорого. Ты учишься, работаешь…
— Я всё рассчитал. Справлюсь, — ответил он серьёзно, глядя прямо в глаза — тем самым взглядом, который я знала с его первого дня. — Я ждал пять лет. Помнишь, мне было четырнадцать? Я тогда пообещал, что не забуду. И я не забыл.
Я тоже ничего не забыла.
Передо мной сидел восемнадцатилетний юноша — мой внук, которого я когда-то учила делать первые шаги, произносить первые слова, — и у меня не находилось ни одной фразы. Ни одной.
— Бабушка, не надо плакать, — тихо попросил он, и голос его дрогнул. — Ну, пожалуйста.
— Я не плачу, — ответила я. И тут же расплакалась.
Он обнял меня неловко, по-мужски, будто не знал до конца, как это делается. Я прижалась к нему и плакала тихо, беззвучно, как плачут пожилые люди — слёзы просто катились сами.
— Всё, бабушка, — повторял он. — Всё теперь по-другому. Мы едем домой.
Дом.
Нина
Я зашла проститься с Ниной.
В последние месяцы она почти не поднималась с постели. Увидев меня, она сразу улыбнулась.
— Ну что, уезжаешь?
— Да, Нина.
— Всё-таки пришёл.
— Пришёл.
Она кивнула с таким видом, будто услышала подтверждение тому, в чём давно не сомневалась.
— Нина, — сказала я, — поедемте с нами. Матвей добрый мальчик, он не будет против. Я попрошу…
— Нет, — спокойно ответила она. — Нет, Люба. Это твой путь — иди. Я уже обжилась здесь. Да и кто станет разгадывать кроссворды с Евой? Она ведь почти не видит.
Я смотрела на неё, не зная, что добавить.
— Иди, — мягко повторила она. — И пиши мне. Я люблю получать письма.
Первое письмо я отправила через три дня после переезда. Ответ Нина продиктовала Еве — та вывела его своим неровным, но понятным почерком. Мы переписывались полтора года — до самого её ухода.
Она умерла тихо, во сне. Так, как и хотела.
Последнее письмо я получила позже: Ева отправила его, не зная, что в тот день Нины уже не стало.
В письме были обычные новости — про кроссворды, про Еву, про весну, которая вот-вот вступит в свои права. А в конце стояли строки:
«Люба, вы правильно сделали, что дождались его. Такие внуки — редкость. Берегите друг друга».
Это письмо я храню до сих пор. В верхнем ящике комода, рядом с белой кружкой в синих цветах.
Виктор
О том, что я уехала, Виктор узнал через неделю.
Он позвонил — растерянный, не понимающий.
— Мама, ты где?
— У Матвея.
— У Матвея? Но он же…
— Он снял квартиру, Виктор. И забрал меня к себе.
В трубке повисла тишина.
— Мам, но он студент. Как он сможет…
— Он работает, — спокойно сказала я. — У него есть подработка. Он справляется.
Через три дня Виктор приехал. В дверь позвонили — открыл Матвей. Я сидела на кухне и слышала их голоса в прихожей: негромкие, напряжённые.
Потом Виктор вошёл. Сел напротив. Долго не решался начать.
— Мам… — выговорил он наконец. — Мам, я…
— Виктор, не надо, — остановила я.
— Нет, надо. — Он говорил тихо. — Я поступил неправильно. Понимаю это. Всё убеждал себя, что так лучше — уход, медсёстры, порядок. Но это было самообманом. Просто так мне было удобнее… Без тебя удобнее. И от этого страшно.
Он замолчал и поднял на меня виноватый взгляд.