Судя по короткому сообщению Андрея, он если и не вставал открыто на сторону Марины, то, по крайней мере, не собирался слепо верить каждому слову матери.
И всё же неприятный привкус после случившегося никуда не исчез. Марина ощущала его почти телесно: где-то под рёбрами будто застрял плотный, тяжёлый ком, который не пропал даже после горячего чая. Перед глазами снова и снова возникала одна и та же картина: Ирина Сергеевна вцепляется в ручку пылесоса, резко тянет его к себе, контейнер слетает, и серая пыль расползается по чистому полу.
Дело было вовсе не в самом пылесосе. Не только в нём. Для Марины это выглядело как попытка отнять у неё не вещь, а право жить по собственным правилам. Право самой решать, чем пользоваться в своей квартире. Право распоряжаться тем, что она заработала честным трудом, выбрала сама, оплатила из своего кармана и поставила в углу собственного дома.
Она допила чай до последнего глотка, вымыла кружку и поставила её на сушилку. Потом достала пылесос — новый, дорогой, свой, купленный на заработанные деньги, — включила его и принялась убирать прихожую, комнату и кухню.
Ей просто нужно было привести себя в порядок. Ровный гул мотора, мягкое движение щётки по ламинату, исчезающие крошки и пылинки действовали почти успокаивающе. Чистый пол без мусора возвращал ей ощущение, что хотя бы в своей квартире она по-прежнему хозяйка положения.
Вечером позвонил Андрей.
— Марина, я поговорил с мамой, — произнёс он устало. По голосу было слышно, что разговор дался ему нелегко. — Сказал ей, что она была неправа. Она расплакалась. Говорит, ей теперь стыдно.
— Мне тоже было не до смеха, — спокойно ответила Марина. — Особенно в тот момент, когда она пыталась вынести мой пылесос из моей же квартиры.
— Я понимаю. Правда. Она перегнула палку. Честно говоря, последнее время она какая-то не такая. Соседка из подъезда сказала, что мама уже успела поссориться с несколькими женщинами во дворе. Она одна, отца уже пять лет нет, я приезжаю к ней раз в две недели, чаще не получается. Ей не хватает общения, вот она и хватается за любую возможность поговорить. Даже если этот разговор превращается в скандал.
Марина слушала молча. Она могла понять одиночество Ирины Сергеевны. Могла представить, как тяжело человеку, когда вокруг становится пусто. Но понимание не превращало чужой поступок в правильный.
— Андрей, — сказала она после паузы, — я не запрещаю ей видеться с Матвеем. Она его бабушка, и я это признаю. Но ко мне домой без приглашения она больше приходить не должна. И про пылесос пусть забудет. Я не обязана отдавать свои вещи только потому, что она одинокая, а я, по её словам, молодая и ещё заработаю.
— Я понял, — тихо ответил Андрей. — Я ещё раз с ней поговорю.
На этом они попрощались. Марина положила телефон на тумбочку и легла. За окном уже стемнело, во дворе горели фонари, где-то внизу лаяла собака. Самый обычный вечер. Обычная жизнь, которая постепенно возвращалась на своё место.
В воскресенье утром Марина проснулась рано, без будильника. Сварила себе овсянку, добавила ягоды, спокойно позавтракала. Потом сходила в магазин, купила продукты на несколько дней и, вернувшись домой, разложила пакеты: крупы — в шкаф, молоко — в холодильник, овощи — в нижний ящик.
Чуть позже позвонил Матвей. Он был у отца и вместе с ним и его новой женой ходил в парк аттракционов.
— Мам, привет! Мы на колесе обозрения катались! Я тебе фотографию отправил!
— Привет, родной. Видела уже. Отличный снимок. Как у тебя с математикой? Контрольную написал?
— Написал. Четвёрка. Можно было и лучше, но там была какая-то странная задача про бассейн и две трубы. Я вообще не понимаю, зачем одновременно наливать воду через одну трубу и сливать через другую.
Марина не удержалась и рассмеялась.
— Знаешь, я тоже никогда этого не понимала. Ладно, отдыхай хорошо. Когда тебя ждать?
— Во вторник вечером. Папа привезёт.
Они попрощались. Марина убрала телефон и ещё некоторое время улыбалась. Матвей рос нормальным, добрым парнем, без резких подростковых выкрутасов и серьёзных проблем. Может, ей просто повезло. А может, всё дело было в том, что она старалась быть для него не только строгой матерью, но и человеком, с которым можно поговорить.
В понедельник Марина вышла на работу. Планёрка, обход, заявки, привычная суета рабочего дня. И среди всех этих дел она неожиданно поймала себя на мысли, что ей всё-таки немного жаль бывшую свекровь. Не настолько, конечно, чтобы подарить ей пылесос.
Но достаточно, чтобы увидеть за её нападками не только наглость и капризы. Там была ещё и обычная человеческая боль. Одиночество. Чувство ненужности. Страх перед тем, что жизнь уже прошла, а впереди не осталось ничего радостного.
Только одно дело — понимать причины чужого поведения. И совсем другое — позволять нарушать свои границы.
Вечером дома Марина переоделась, разогрела в микроволновке ужин — гречку с куриной котлетой — и села есть перед телевизором. Сначала шли новости, потом начался какой-то сериал про врачей. Она смотрела рассеянно, больше думая о своём, чем следя за сюжетом.
Перед тем как лечь спать, Марина всё же взяла телефон и написала Андрею короткое сообщение:
«Андрей, я подумала. Если твоей маме действительно тяжело одной, может, ей стоит записаться в клуб для пенсионеров? Там есть общение, кружки, недорогие поездки. Я узнавала: при нашей районной администрации такой клуб работает бесплатно. Пусть хотя бы сходит и посмотрит. Возможно, ей станет легче».
Ответ пришёл примерно через полчаса.
«Спасибо, Марина. Я предложу ей. И ещё раз извини за всё, что произошло».
Марина не стала ничего писать в ответ. Просто погасила экран, отложила телефон и выключила свет.
Жизнь шла дальше. Спокойно, ровно, без лишних скандалов и чужих претензий. Новый пылесос исправно работал: тихо, мощно и безотказно втягивал пыль. Вещь, купленная на собственные деньги, осталась там, где ей и положено было быть, — в квартире Марины, у своей хозяйки.