— Она меня с малых лет поднимала, когда мама не справлялась, — добавил Андрей. — Я не могу просто отправить её в дом престарелых.
Он говорил без фальши, и именно это делало ситуацию ещё тяжелее. Андрей не пытался оправдаться наигранно, не придумывал удобных причин. Он действительно был уверен: иначе поступить не мог. Привёз пожилую родственницу домой, освободил для неё комнату и попросил жену немного помочь. В его представлении всё выглядело естественно. Анастасия ведь женщина. И к тому же работает из дома.
До обеда Анастасия занималась делами, а потом поднялась и ушла на кухню. Приготовила куриный суп, разлила его по тарелкам. Одну порцию отнесла в бывший кабинет.
Тётя Галина лежала, приподнявшись на подушках, одеяло было натянуто почти до груди. Завидев тарелку, она недовольно сморщила лицо.
— Это что у тебя?
— Куриный суп.
— Жирноват он какой-то. Первый бульон сливала?
— Сливала.
— Тогда чего такой наваристый? Мне от жирного нехорошо. Лучше бы картошечки сварила да размяла с молочком.
Анастасия поставила тарелку на тумбочку, которую Андрей заранее придвинул вплотную к кровати, и промолчала. Просто вышла из комнаты.
Вечером она заглянула проверить. Тарелка была пустая. Суп тётя Галина всё-таки съела.
Спустя три дня Анастасия уже знала весь порядок почти наизусть. Утром, пока рабочий день ещё не начался, нужно было подать творог или кашу — обязательно жидкую, без сахара, потому что, как повторяла тётя Галина, «от сладкого мне плохо».
К обеду полагался суп, но не острый, не кислый и ни в коем случае не жирный. На ужин — что-нибудь молочное либо картофельное пюре с котлетой на пару. Котлеты тётя Галина ела с явным недовольством, каждый раз ворчала, что они сухие и похожи на резину, но тарелку всё равно оставляла чистой.
После каждой еды Анастасии приходилось забирать посуду и мыть её. Она делала это молча, затем долго тёрла руки под краном и возвращалась к компьютеру. Только работать после таких перерывов уже почти не получалось.
Андрей приходил по вечерам, первым делом заходил к тёте Галине, и они подолгу разговаривали. Он садился на край кровати, слушал её рассказы, а Анастасия из кухни слышала обрывки: про Полтаву, про соседку, про покосившийся забор, про калитку, которая больше не закрывается, и про ключи, оставленные под крыльцом. Андрей кивал, обещал выбраться и всё проверить. Анастасия в это время мыла чашки и тарелки, и к разговору её никто не приглашал.
Однажды Андрей задержался на срочном вызове, и Анастасия сама зашла в комнату, чтобы забрать посуду.
— Присядь, — вдруг сказала тётя Галина.
Анастасия опустилась на край кровати.
— Ты уж не сердись, что всё так получилось, — тихо произнесла старуха. — Я и сама не рада. Думала, кое-как одна справлюсь, да куда там. Годы своё берут.
Анастасия не сразу нашлась с ответом.
— Андрея я с десяти лет растила, — продолжила тётя Галина. — Мать его, моя сестра, долго хворала, а потом её не стало. Отец один не вытягивал, тяжело ему было. Вот Андрей ко мне и прибился. Я его в школу собирала, кормила, одевала. До самого совершеннолетия у меня жил. Ты не думай, я ему не посторонняя.
Эту историю Анастасия уже слышала. Андрей рассказывал о ней вскоре после свадьбы. Тогда всё казалось трогательным: мальчик, которого фактически вырастила тётка. Теперь те же слова звучали иначе — будто подошёл срок платить по старому долгу.
— Я понимаю, тётя Галина, — сказала Анастасия. — Но я тоже работаю. Я не могу весь день бегать сюда с подносами.
— А что ты там работаешь, если дома сидишь? — искренне удивилась старуха. — Сидишь себе за столом и сидишь. Я думала, ты так, для себя чем-то занимаешься.
— Я веду кадровый учёт. У меня зарплатные ведомости, договоры, отчёты. Если я что-то не отправлю вовремя, компанию оштрафуют.
— А-а, — протянула тётя Галина. — Ну, деньги — дело нужное. Андрей говорил, у вас ипотека. Ты не думай, я не собираюсь вас объедать. Пенсию получаю, буду помогать.
— Дело не в деньгах.
— А в чём тогда?
Анастасия промолчала. Она не представляла, как объяснить пожилой женщине, выросшей в деревне и половину жизни отработавшей на ферме, что такое личное пространство, почему работа из дома — это не отдых и зачем для неё нужны тишина, порядок и сосредоточенность.
Прошло две недели, но ничего не изменилось. Анастасия поднималась в шесть утра, чтобы успеть приготовить завтрак до начала рабочего дня. В девять садилась за ноутбук, однако каждые два-три часа её снова отрывали: то нужен был суп, то чай, то подать что-нибудь, то помочь с мелочами. Она начала выбиваться из графика. Однажды не успела отправить отчёт в срок, и клиент позвонил с недовольством. Анастасия извинялась, сидя прямо на полу в спальне: стол из кабинета Андрей перенёс в угол их комнаты, и теперь он стоял так близко к шкафу, что дверца почти не открывалась.
В пятницу вечером Анастасия вошла в кабинет и застыла на пороге. Тётя Галина держала в руках её ежедневник. Тот самый, где были записаны сроки сдачи, рабочие пометки и данные по клиентам.
— Где вы это взяли? — спросила Анастасия, изо всех сил стараясь не повысить голос.
— Да на тумбочке лежало, — спокойно ответила тётя Галина. — Смотрю, книжечка какая-то. Думала, рецепты. А там цифры, записи. Ты бы убирала куда-нибудь, а то потеряешь.
— Это моя рабочая вещь. Пожалуйста, больше не трогайте мои записи.
— Ой, прямо тайны какие, — фыркнула старуха.
Анастасия вышла, прикрыла за собой дверь и остановилась у стены. Её мелко трясло. В этот момент она ясно поняла: в квартире больше не осталось ничего, что принадлежало бы только ей. Любая вещь могла оказаться чужой, доступной, общей.
А в субботу Анастасия сидела на кухне, когда у Андрея зазвонил телефон.