— Вот она и есть, семья, — продолжил Андрей, будто цепляясь за это слово. — Старенькая, тяжёлая по характеру, временами невыносимая. Но родная. Я не сумел бы просто отвернуться.
Анастасия посмотрела на него устало, без прежней злости, но твёрдо.
— Ты мог прийти ко мне и поговорить, — произнесла она. — Сказать: «Настя, у тёти Галины совсем плохо со здоровьем, надо что-то решать». И мы бы сели, обсудили. Возможно, сразу нашли бы сиделку. Или сняли бы ей жильё поблизости, навещали бы по очереди. Варианты были. Но ты решил всё сам. Даже не спросил меня. Как будто моё согласие уже прилагалось автоматически.
Андрей нахмурился.
— Я боялся, что ты скажешь «нет».
— А ты не оставил мне шанса сказать «да» нормально, по-человечески, — тихо ответила она. — Ты поставил меня перед фактом. Это уже не просьба, Андрей. Это приказ.
Он опустил взгляд. Бумажка с номером агентства всё ещё была зажата у него в пальцах. Немного помедлив, он разгладил её ладонью на столешнице.
— Хорошо, — сказал он глухо. — Звони. Давай оформим помощницу.
Женщина из агентства пришла уже на следующий день. Её звали Татьяна Михайловна. Ей было около пятидесяти пяти: крепкая, собранная, с уверенными движениями и спокойным лицом человека, который не первый год имеет дело с больными и пожилыми. Она внимательно осмотрела комнату, уточнила распорядок, попросила купить кое-какие мелочи для ухода и потом познакомилась с тётей Галиной.
Та встретила её настороженно, прищурившись, как будто заранее готовилась к нападению. Но крика не подняла. Видимо, Андрей успел с ней поговорить и объяснить, что теперь будет так.
В среду Анастасия вышла на новую работу. Офис находился почти на другом конце города, дорога занимала около полутора часов в одну сторону. Но когда она наконец оказалась за своим столом в небольшом кабинете с серыми стенами, чужими папками на полках и тихим гулом принтера за дверью, ей вдруг стало легче так сильно, что это ощущалось почти телом.
Здесь никто не просил суп. Никому не нужно было срочно налить чай. Никто не стонал из соседней комнаты и не звал каждые десять минут. Никто не заглядывал через плечо и не спрашивал, чем она занята.
Отработав день, она вернулась домой уже около половины восьмого. Тётя Галина к тому времени поужинала. Татьяна Михайловна стояла у раковины и мыла посуду. В комнате было чисто, окно приоткрыто, на тумбочке стоял стакан воды, рядом лежала книга.
— Ну как у вас прошло? — спросила Анастасия, заглядывая на кухню.
— В целом спокойно, — ответила помощница. — Конечно, поворчала немного. Сказала, что хлеб я купила неправильный. Я записала, какой именно ей нужен, завтра принесу тот.
Анастасия села за стол и налила себе чай. Горячий. Свежий. И впервые за долгое время этот чай не нужно было немедленно относить кому-то в спальню.
Андрей пришёл ближе к девяти. Уставший, в рабочей куртке, с потемневшим от усталости лицом. С порога спросил, как день. Анастасия коротко рассказала. Он выслушал, кивнул и сразу пошёл к тёте.
Поздно вечером, когда они уже лежали в темноте, он вдруг спросил:
— Настя… я правда был неправ?
Она не ответила сразу. Смотрела в потолок и думала, что любое слово сейчас может снова всё испортить. Можно было сказать «да» — и это было бы честно. Можно было сказать «нет» — и это помогло бы избежать новой ссоры, но стало бы ложью. Поэтому она выбрала другое.
— Ты хотел сделать для неё правильно, — сказала Анастасия наконец. — Но обо мне ты не подумал.
— Я был уверен, что ты выдержишь. Ты же сильная.
— Я сильная, Андрей. Только это не значит, что на меня можно молча сгружать всё подряд. И я не обязана доказывать свою силу тем, что тащу на себе чужую ответственность, которую мне просто привезли домой без моего согласия.
Он ничего не сказал. Через несколько секунд повернулся к ней спиной. Анастасия ещё немного лежала без сна, а потом услышала его ровное дыхание. Заснул почти мгновенно — вымотался так, что просто отключился.
Минуло две недели. Татьяна Михайловна оказалась человеком точным и надёжным: приходила вовремя, делала всё без суеты, лишних разговоров не вела и жалоб не вызывала. Тётя Галина постепенно к ней привыкла. Сначала только командовала и придиралась, потом вдруг начала рассказывать какие-то истории из молодости.
Андрей по вечерам помогал сам. По воскресеньям он отпускал Татьяну Михайловну и оставался с тётей Галиной один. Анастасия в эти дни могла уйти куда угодно — в магазин, к подруге, просто пройтись без цели. И это уже было похоже на воздух.
Ирина Сергеевна позвонила ещё раз. Голос у неё был укоризненный: мол, дошли слухи, что они наняли чужого человека, разве можно старую родственницу отдавать на посторонние руки. Андрей выслушал недолго.
— Хотите — забирайте её к себе, — сказал он сухо. — Не хотите — тогда не учите нас жить.
И положил трубку.
Анастасия впервые за долгое время увидела в нём не растерянность и не раздражение, а что-то похожее на твёрдость.
К прежнему укладу они уже не вернулись. Временная ставка в офисе закончилась, но Анастасия не стала возвращаться к работе из дома. Она нашла другое место — ближе, тоже офисное. Ей больше не хотелось превращать квартиру в рабочее место, где между отчётами приходится подрываться к чужим просьбам. Кабинет так и остался за тётей Галиной.
Иногда, проходя мимо закрытой двери, Анастасия думала: как бы всё сложилось, если бы Андрей тогда сначала поговорил с ней. Если бы они вместе сели за стол и честно обсудили ситуацию. Возможно, она бы согласилась. Возможно, нет. Но главное было бы другим: она участвовала бы в решении, а не оказывалась перед готовым фактом.
Забота, которую навязали без спроса, не становится обязанностью только потому, что её принесли в твой дом.
В субботу утром Анастасия зашла к тёте Галине с чашкой чая. Не по необходимости. Просто проходила мимо и вдруг подумала: почему бы не зайти.
Тётя Галина приняла чашку, осторожно подула на горячий чай и сказала:
— Ты уж не злись на меня. Я тогда не со зла звонила. Просто одной скучно сидеть. Хоть бы кто-нибудь со мной поругался — и то веселее.
Анастасия присела на край кровати.
— Тётя Галина, если вам одиноко, так и скажите. Поставим телевизор. Или радио включим. Только не надо придумывать, что вас голодом морят.
— Не буду, — пообещала старушка после паузы. — Ты только заходи иногда. Не по делу. Просто так.
— Ладно, — кивнула Анастасия. — Договорились.
Это было не киношное примирение. Без слёз, объятий, внезапной семейной гармонии и полного понимания. Просто маленькая договорённость, с которой уже можно было жить.
Вечером вернулся Андрей. Принёс продукты, долго шумел водой в ванной, потом устроился у тёти Галины смотреть какой-то старый фильм. Из-за двери доносились их голоса: тётя Галина подробно объясняла сюжет, Андрей время от времени соглашался и что-то переспрашивал.
Анастасия прикрыла глаза, прислушалась к этому негромкому домашнему гулу и подумала: «Ну вот. Живём».