По камерам было видно: они, похоже, отправились в ресторан.
Я открыл дверь своим ключом почти бесшумно. Едва переступил порог, как в нос ударил густой, резкий запах чужих духов. От этого меня буквально передёрнуло, к горлу подступила тошнота. Я не позволил себе остановиться. Вытащил чемодан, на автомате стал складывать в него документы, самое необходимое из одежды, ноутбук. Двигался быстро, будто выполнял заранее выученную инструкцию, не думая ни о чём.
И в этот момент в замочной скважине провернулся ключ.
У меня внутри всё оборвалось. Я вышел в прихожую и увидел на пороге Кирилла.
Кириллу было одиннадцать. Он был сыном Марины от её первых отношений, но в моей жизни появился, когда ему исполнилось четыре. Я учил его держать равновесие на велосипеде, вместе с ним клеил модели самолётов, ночами сидел рядом, когда он лежал с температурой. По крови он не был мне родным, но по сути давно стал моим ребёнком.
Он снял шапку, щеки у него горели после холодного осеннего ветра. В руках болтался тяжёлый спортивный рюкзак.
— Пап? Ты почему дома так рано? Ты же вроде должен быть в командировке… — он замолчал на полуслове, заметив раскрытый чемодан. Улыбка с его лица исчезла не сразу, а будто медленно стекла вниз. — Пап, ты куда собрался?
В горле будто застрял острый комок. Я присел перед ним, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и увидел в его взгляде растерянность и страх.
— Кирилл… пожалуйста, послушай меня внимательно, — я изо всех сил удерживал голос ровным. — Я люблю тебя. Очень. Ты мой сын, и если я тебе понадоблюсь, я всегда буду рядом. Но из этой квартиры мне нужно уйти. Твоя мама… она сделала кое-что такое, после чего мы уже не сможем жить как раньше.
— Вы разводитесь? — губы у него дрогнули. Рюкзак с глухим стуком упал на пол. — Пап, не уходи, пожалуйста! Я буду лучше учиться, честно! Я прямо сейчас уберу у себя в комнате!
— Родной, ты вообще ни в чём не виноват. Слышишь? Ни капли. Ты самый лучший мальчишка на свете. — Я крепко обнял его и почувствовал, как отчаянно он вцепился пальцами в мою куртку. — Я сниму жильё. Буду тебе писать. Мы обязательно будем встречаться, я обещаю.
Отцепить его руки от себя оказалось почти невозможно. Я сделал это с трудом, взял чемодан и вышел, оставив Кирилла в прихожей. Этот момент стал самым тяжёлым из всего, что мне доводилось переживать.
Так начался месяц моего добровольного изгнания. Я нашёл небольшую однокомнатную квартиру на окраине и перебрался туда. На работе попросил перевести меня на удалённый режим, чтобы лишний раз не сталкиваться ни с кем из коллег.
Уже в первые дни до меня дошли новости, от которых внутри поднялось холодное, почти ледяное удовлетворение. Всё сработало именно так, как я рассчитывал. Директор, взбешённый проваленной встречей с инвесторами, устроил Сергею грандиозный разнос и уволил его в тот же вечер. Но дома его ждало ещё более жёсткое продолжение.
Екатерина не стала устраивать истерик и заливаться слезами. Она молча собрала вещи Сергея в большие мусорные мешки, выставила их за дверь, а затем поменяла замки.
Оставшись без работы и без дома, Сергей попытался искать спасения у Марины. Только никакой красивой любовной драмы у них не вышло. Вместо неё на них обрушилась обычная, грубая реальность. Он обвинил Марину в том, что именно из-за неё потерял всё. Орал на неё прямо в подъезде, называл женщиной, разрушившей ему жизнь, а потом просто развернулся, ушёл и заблокировал её номер.
Марина в итоге осталась одна. Родные, узнав настоящую причину моего ухода, тоже отвернулись от неё. Все её иллюзии рассыпались за один день.
Я узнавал это от общих знакомых, но сам ей не звонил. Не писал. Единственным, с кем я поддерживал связь, был Кирилл. Мы переписывались каждый день. Он рассказывал, как идут дела в школе, что не пропускает тренировки. Когда я спрашивал о маме, отвечал коротко и неохотно: «Мама устала, она много спит». Я старался не давить и не выспрашивать лишнего, убеждая себя, что она просто расплачивается за собственный поступок.
Чтобы не захлебнуться в тяжёлых мыслях, я записался в зал единоборств. Тренер довольно быстро понял: дело было не только в тренировках.