Я появлялся там не ради спортивных достижений и не из желания стать сильнее. Мне нужно было куда-то деть то, что копилось внутри, — злость, обиду, бессилие.
— Андрей, ты бьёшь так, словно пытаешься расправиться не с грушей, а с самим собой, — однажды сказал тренер, удерживая лапы под моими резкими ударами. — Хватит жить тем, что уже случилось. Эта ярость ничего не исправит, она только выжигает тебя изнутри. Всё уже произошло. Справедливость настигла каждого. Просто дыши.
И я учился дышать. После тренировок тело наливалось такой усталостью, что по ночам я наконец-то мог провалиться в сон без бесконечного прокручивания прошлого. Постепенно внутри стало тише. Я начал возвращаться к себе и всё чаще ловил себя на мысли, что жизнь не остановилась. Я выдержал. Не сломался. Вышел из этой истории с достоинством.
Но на тридцать второй день раздался звонок.
На экране телефона высветилось имя Кирилла. Я сразу напрягся: было около двух часов дня, в это время он должен был сидеть на уроках.
— Алло, Кирилл? Что-то случилось? — я тут же отодвинул чертежи в сторону.
В ответ сначала донеслось только тяжёлое, сбивчивое дыхание. Потом я услышал тихие всхлипы, будто он изо всех сил пытался не расплакаться.
— Папа… — голос у него дрожал и срывался. — Пап, пожалуйста, приезжай. Я больше так не могу.
— Кирилл, родной, кто тебя тронул? Где ты? Я уже еду!
— Никто меня не трогал… Это мама. Ей очень плохо, пап. Она уже неделю почти не поднимается. Лежит или сидит, смотрит в одну точку и ничего не говорит. Дома еды нет совсем. Вчера я ел на ужин сухие макароны, нашёл в шкафу… Папа, мне страшно. Забери меня, пожалуйста.
Внутри будто оборвалась тугая струна. Вся моя выстроенная холодность, все попытки держаться на расстоянии исчезли за одно мгновение. Я схватил ключи от машины и выбежал из кабинета, даже не выключив компьютер.
Дорога, которая обычно занимала минут сорок, в тот день заняла вдвое меньше. Я почти не помнил, как ехал. Оставив машину у подъезда, я ворвался внутрь и взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступени. Дверь квартиры оказалась открыта.
Стоило мне переступить порог, как в лицо ударил тяжёлый, затхлый запах жилья, где давно не открывали окон и не наводили порядок. В прихожей валялись неоплаченные счета и какие-то смятые бумаги. Куртки на вешалке висели криво, будто их бросали как попало.
Из своей комнаты выбежал Кирилл.
Я едва узнал сына. Бледное лицо, впалые щёки, под глазами тёмные круги, а сам он будто стал меньше и тоньше. Он бросился мне на шею и прижался так крепко, словно боялся, что я снова исчезну.
— Тише, малыш, я здесь, — прошептал я, обнимая его и чувствуя, как у него дрожат плечи. — Всё, я приехал. Иди на кухню. Я по дороге купил горячую еду, пакет там. Поешь нормально. А я сейчас посмотрю, что с мамой.
Он не хотел отпускать меня сразу, но всё же кивнул и медленно пошёл в сторону кухни.
Я же направился к спальне. Дверь была прикрыта. Я осторожно толкнул её и остановился на пороге.
В комнате стоял сумрак: шторы были наглухо задёрнуты, воздух казался неподвижным и тяжёлым. А потом я увидел Марину.
Она сидела прямо на полу, спиной прислонившись к кровати. За этот месяц она изменилась пугающе: лицо осунулось, скулы резко выступили, волосы превратились в спутанный тусклый комок. От прежней ухоженной женщины почти ничего не осталось.
Но сильнее всего меня поразила не она сама.
На кровати лежала странная фигура, сложенная из моих старых вещей — рубашек, джемперов, джинсов, которые я тогда так и не забрал. Марина разложила их аккуратно, почти бережно, словно пыталась придать им форму человеческого тела. Будто на этой кровати кто-то спал.
Она смотрела куда-то сквозь меня пустым, отрешённым взглядом.
— Марина? — негромко позвал я.
Она не сразу отреагировала. Потом медленно повернула голову. Пересохшие губы чуть дрогнули.
— Андрей… — прошептала она едва слышно. — Ты правда пришёл? Или мне опять кажется?
— Я здесь, — сказал я тихо. — Это я.
И в следующий миг её прорвало. Это были не обычные слёзы и не спокойное раскаяние. Из неё вырвался хриплый, надломленный крик человека, который слишком поздно понял, что собственными руками уничтожил всё самое ценное. Она схватилась за волосы и начала раскачиваться из стороны в сторону.
— Я всё потеряла! — выкрикивала Марина, захлёбываясь рыданиями. — Всё настоящее променяла на обман! Он меня бросил, Андрей! Наговорил такого… Господи, я осталась совсем одна! Я так виновата перед Кириллом… так виновата…
Её трясло от плача. Я стоял и смотрел на женщину, которая когда-то была моей семьёй, и прежняя злость вдруг отступила, оставив после себя только тяжёлую пустоту.