За дверью на несколько секунд стало совершенно тихо. Андрей, в отличие от сестры, считать умел отлично. Его инженерной зарплаты хватало на жизнь, пока рядом была Мария и её постоянные заказы. Но если бы платёж по ипотеке лёг только на него, от денег почти ничего не оставалось бы: разве что на самые простые продукты да на дорогу. Без вклада жены их привычная финансовая опора рассыпалась бы очень быстро.
— Оксан… — голос Андрея вдруг потерял напор и стал глухим, почти виноватым. Именно так он обычно говорил, когда пытался всех помирить и сделать вид, что ничего страшного не происходит. — Послушай, мы ведь правда не обсуждали, что ты переедешь к нам. У Марии работа, заказы, мастерская. Нельзя вот так приезжать с коробками и ставить нас перед фактом.
— Вы там оба против меня, да?! — сорвалась на визг Оксана.
— Поезжай к маме, — устало произнёс Андрей. — Я сейчас переведу тебе деньги на такси. Закажи машину побольше, грузчики помогут занести вещи. Мама тебя примет. Только, пожалуйста, без скандалов. К нам не надо. Прости.
Связь оборвалась.
Оксана ещё несколько мгновений стояла, не закрывая рта, и смотрела на потемневший экран телефона, будто ждала, что брат одумается и перезвонит. Но он не перезвонил. Вся её напускная уверенность в одно мгновение сдулась, как дешёвый шарик, проколотый булавкой. До неё дошло: впервые Андрей не бросился её защищать. Не потому, что внезапно стал непробиваемым и жёстким, а потому, что перспектива потерять спокойную, устроенную жизнь оказалась сильнее привычки уступать сестре во всём.
Медленно подняв глаза, Оксана посмотрела на Марию. В её взгляде блестели слёзы — не столько от горя, сколько от злости и унижения.
— Ненавижу вас, — процедила она сквозь зубы. — Возомнили о себе неизвестно что.
— Вызови такси, Оксана, — ровно сказала Мария. — На лестничной площадке холодно. Ещё простудишься.
После этих слов она закрыла дверь и повернула поворотник нового замка. Чёткий щелчок разнёсся по прихожей и прозвучал как окончательная точка в долгой, выматывающей фразе.
Мария опёрлась спиной о прохладное дверное полотно и на мгновение прикрыла глаза. Воздух выходил из груди неровно, ноги подрагивали от пережитого напряжения. Она думала, что сможет выдержать всё спокойнее, но чужой напор оказался тяжёлым. И всё же вместе с дрожью по телу уже расползалось огромное облегчение. Граница, которую она так долго боялась обозначить, наконец была поставлена и удержана.
Минут через тридцать за дверью снова послышалось движение: кто-то шаркал коробками, переговаривались мужские голоса, хлопали створки лифта. Потом всё стихло. Оксана уехала.
Андрей появился дома ближе к семи вечера. Вошёл осторожно, почти бесшумно, словно заранее не знал, какая атмосфера ждёт его внутри. Разулся, прошёл в кухню. Мария как раз раскладывала ужин по тарелкам. В коридоре, на тумбочке, он заметил свой новый ключ — тот лежал отдельно, одиноко, на гладкой деревянной поверхности.
Они молча сели за стол. Андрей долго гонял вилкой макароны по тарелке, собираясь с мыслями и всё никак не решаясь заговорить.
— Маме звонил? — первой спросила Мария, не поднимая голоса.
— Звонил, — кивнул он. — Оксана уже у неё. Сразу заняла мамину спальню, коробки свалила прямо в коридоре. Мама жалуется, что об них спотыкается. Но… пусть теперь сами как-нибудь разбираются.
Он посмотрел на жену. В его лице не было обиды. Скорее — позднее, неловкое осознание того, что очевидное всё это время лежало на поверхности.
— Прости меня, Мария, — тихо сказал он. — Ты была права. Если бы она затащила сюда все эти сумки, мы бы потом месяцами не могли её выпроводить. С руганью, истериками, обидами. Я просто привык думать, что она младшая, что ей всё время нужна помощь.
— Она давно уже не ребёнок, Андрей, — спокойно ответила Мария. — Ей тридцать. В таком возрасте пора понимать, что свои проблемы нельзя решать за чужой счёт.
К этой теме они больше не возвращались. Странно, но оставшийся вечер прошёл тихо и даже мирно.
После ужина Мария ушла в мастерскую. На рабочем столе лежал корсет, недошитый и терпеливо ожидавший её возвращения. Она включила лампу, и мягкий тёплый свет лёг на ткань, лекала и катушки ниток. Взяв портновский мел, Мария уверенным движением провела новую линию будущего шва.
Затем она выдвинула ящик стола и достала старый брелок. Когда-то на нём висели ключи, отданные Оксане. Ничем не примечательный пластиковый кружок с потёртым рисунком. Мария поддела металлическое кольцо ножницами, разжала тугую проволоку и сняла брелок окончательно. Самих прежних ключей уже не существовало для этого дома — они ехали где-то в мусоровозе к свалке. Но этот маленький кусок пластика всё ещё напоминал ей о годах скрытого давления, о чувстве, будто в собственном жилье она не совсем хозяйка.
Мария бросила брелок в корзину с обрезками ткани. Там ему и было самое подходящее место.
Потом она нажала ногой на педаль машинки. Механизм зазвучал ровно, уверенно, спокойно, стягивая две детали плотной аккуратной строчкой. В квартире пахло нагретым утюгом, тканью и тишиной. И впервые за долгое время этот запах принадлежал только ей.