Но слёзы дочери, у которой прямо на глазах рассыпалась мечта о тихой, удобной работе в приличном кабинете, всё-таки оказались сильнее её скупости.
Свекровь ничего не ответила. Она тяжело поднялась, подошла к серванту, выдвинула нижний ящик и достала оттуда старые очки для чтения вместе с телефоном. Руки у неё подрагивали так заметно, что экран несколько раз не с первого раза реагировал на нажатия. Женщина открыла банковское приложение, долго щурилась, вводила коды подтверждения и, скрипя зубами, закрывала вклад раньше срока.
— Чтоб ты этими деньгами подавилась, бессердечная ты язва, — процедила она, почти вдавливая палец в подсвеченный экран. — За каждую гривну удавишься. Ни капли души, один холодный расчёт. Кристина из-за тебя вон сколько слёз пролила, этого тебе никто не забудет. Диктуй карту и убирайся, чтобы я тебя больше в своём доме не видела.
Валерия без суеты назвала номер счёта.
Спустя пару минут в кармане коротко звякнул телефон. На экране появилось уведомление о зачислении: ровно пятьдесят шесть тысяч гривен, без удержаний и переводов «потом».
Она убрала мобильный, застегнула куртку и перевела взгляд на стол, где бесформенной кучей лежала испорченная норковая шуба.
— Оставьте её себе, — спокойно сказала Валерия, обращаясь уже к притихшей золовке. — Хотите — перешейте на варежки. Хотите — отрежьте ещё кусок и носите на стажировку, раз так мечтали блеснуть натуральным мехом. Мне эта вещь в гардеробной больше не нужна.
Кристина сидела на диване, всхлипывала, втягивая носом воздух, и не решалась поднять глаза. Мать стояла посреди комнаты с белыми, плотно сжатыми губами.
— А теперь слушай меня внимательно, доченька, — вдруг произнесла свекровь уже совсем другим голосом, ровным и оттого ещё более страшным. — Завтра утром ты идёшь в банк и оформляешь на себя потребительский кредит на пятьдесят шесть тысяч гривен. Всю сумму отдаёшь мне. До последней гривны. Никаких новых сапог, никаких посиделок с подружками, никаких кофеен и пирожных. Будешь пахать в две смены и возвращать долг матери, пока я не компенсирую всё, что потеряла на процентах. А эту драную шубу завтра же наденешь и пешком пойдёшь в ней на практику. Пусть весь город посмотрит, во сколько мне обошлись твои барские замашки.
— Мам, ну что ты такое говоришь? Там же проценты огромные будут! — взмолилась Кристина, прижимая ладони к груди.
— Начислят — значит, выплатишь! — гаркнула мать так, что в серванте жалобно звякнули хрустальные рюмки. — Марш на кухню посуду мыть, нахлебница!
Валерия не стала дослушивать продолжение этой семейной расправы. Она развернулась, вышла на лестничную площадку и спокойно спустилась к подъездной двери.
Следом торопливо засеменил Денис. Он на ходу застёгивал куртку, сбивался на ступеньках и уже у крыльца попытался неловко поймать жену за локоть.
— Валерия, ну ты же сама видела, мама всё вернула, до копейки, — зашептал он заискивающе, заглядывая ей в лицо под мутным светом дворового фонаря. — Ну вспылили женщины, бывает же. Давай поедем домой, а? Я чайник поставлю, бутерброды сделаю. Просто забудем этот вечер, как кошмарный сон.
Валерия остановилась возле водительской двери своей машины, достала ключи и посмотрела на мужа прямо, без раздражения и без жалости.
— Домой ты сегодня поедешь ночным автобусом, Денис, — сказала она ровно. — Приедешь, молча соберёшь свои вещи в сумку и вернёшься ночевать к маме и сестре. Будете втроём за чаем на кухне рассуждать, как правильно делить долги за чужие испорченные вещи. Ключи от моей квартиры оставишь на тумбочке у зеркала.
— Валерия, ты серьёзно? Ты из-за какой-то шубы семью ломаешь? — растерянно выдохнул Денис и схватился за ручку машины.
— Семью разрушила не шуба, Денис, — ответила она, садясь за руль и щёлкая блокировкой дверей изнутри. — А то, что ты позволил посторонним людям копаться в моих вещах за моей спиной. И ещё решил, что это нормально.
Автомобиль мягко тронулся с места. В зеркале заднего вида остался Денис — растерянный, промокший, переминающийся в осенней грязи под тусклым фонарём возле подъезда.
К концу зимы тяжёлый снег на городских улицах начал сереть и оседать. Валерия выехала с парковки центрального торгового центра в новом тёмно-синем шерстяном пальто с аккуратным воротником из чернобурки, купленном вместо прежней испорченной вещи. В салоне негромко играло радио, а в сумке лежало свежее свидетельство о расторжении брака, полученное неделей раньше без долгих споров и судебных скандалов.
У пешеходного перехода возле районной администрации она неожиданно заметила знакомую фигуру. Кристина шла в той самой куцей шубе с неровно обрезанным подолом, прижимая к боку тяжёлую кожаную папку. Она уныло месила мокрую снежную кашу стоптанными ботинками и торопилась к остановке переполненного автобуса. Рядом не было ни обеспеченных женихов, ни эффектных подруг, ни красивых кадров из свадебных альбомов.
Валерия чуть сильнее нажала на педаль газа и спокойно поехала дальше, оставив позади чужие долги, пустые обиды и семейные скандалы, которые больше не имели к ней никакого отношения.