— Тишина мне нужна нормальная… без всякого вокального сопровождения.
Едва дверь подъезда внизу глухо хлопнула, Ольга повернула ключ во всех замках до упора и, не теряя ни минуты, отправилась в строительный магазин. Вернулась она с рулоном самых дешевых обоев цвета ядовитой весенней травы и банкой краски, от которой несло так, будто ее не производили, а кипятили где-то в преисподней.
К вечеру квартира стала почти неузнаваемой. Ремонтом это назвать было нельзя. Ольга скорее сооружала художественный объект с рабочим названием: «Осторожно, здесь поселилось безумие». По полу валялись раскрытые газеты, посреди комнаты на стене красовался неровный зеленый фрагмент, а на вешалке с театральной небрежностью болталась старая фуфайка, словно экспонат из музея бытового отчаяния.
Спустя пару часов Татьяна Сергеевна снова появилась на пороге — и, конечно же, не одна. Очередного потенциального покупателя она привела так бодро, будто это была экскурсия по элитной недвижимости.
— Ну вот, мы и пришли! — с сияющей улыбкой объявила свекровь, отпирая дверь собственным ключом. Дубликат она все-таки сделала, хитрая старая лисица. — Проходите, господин Потапов, здесь очень просторно… Господи, что это?!
Ольга сидела в центре комнаты на перевернутом ведре и с видом глубокой сосредоточенности покрывала старый ботинок золотистой краской.
— Татьяна Сергеевна, как удачно вы заглянули! — радостно сказала она, не выпуская кисточку. — Это, я так понимаю, господин Потапов? Очень приятно. А я тут передумала продавать квартиру. Решила открыть мастерскую современного концептуального искусства. Название уже есть — «Золотой лапоть». Будем создавать инсталляции из ненужного хлама и продавать за неприличные деньги. Правда, налоги кусаются, да и соседи уже жалуются на растворитель, но что поделать — искусство всегда требует жертв.
Господин Потапов, представительный мужчина в дорогом пальто, перевел взгляд с Ольги на позолоченный ботинок, потом на зеленое пятно на стене, после чего без единого слова развернулся и вышел.
— Ты что себе позволяешь?! — взвизгнула Татьяна Сергеевна, когда дверь за покупателем захлопнулась. — Ты мне сделку испортила! Два миллиона гривен на дороге не валяются!
— На моей стене они тоже не висят, — спокойно ответила Ольга, поднимаясь и отставляя ботинок в сторону. — Поэтому слушайте внимательно, мама. Ключи — на стол. Оба комплекта. Риелтору передайте: если он еще раз появится здесь без моего согласия, я подам в суд и на него, и на агентство. А квартиру я сдаю. Уже с завтрашнего дня.
— Кому это еще? — Татьяна Сергеевна прижала руку к груди. — Опять каким-нибудь студентам, которые все прокурят и разнесут?
— Нет. Моим родителям, — ответила Ольга. — Они решили продать старую дачу и переехать поближе к нам. Как раз в эту двушку. А деньги от продажи дачи… — она сделала паузу ровно настолько длинную, чтобы свекровь успела испугаться, — они передадут нам на закрытие ипотеки. Но есть одно условие.
Татьяна Сергеевна застыла.
— Какое еще условие?
— Домик под Львовом отменяется. Родители купят себе маленькую студию в этом же доме, на первом этаже. Чтобы быть рядом с внучками. И со мной. А вы, Татьяна Сергеевна, будете приходить в гости. По договоренности. Заранее. И без риелторов.
Свекровь открыла рот, но ни одного слова из него не вышло. В этот момент она напоминала рыбу, которую выбросило на берег здравого смысла.
— И еще, — добавила Ольга, вытирая перепачканные руки тряпкой. — Дмитрий со всем согласен. Он сказал, что живые тесть с тещей рядом ему нравятся больше, чем покойная прабабушка-певица, являющаяся по ночам во сне.
Татьяна Сергеевна с таким видом швырнула ключи на пол, словно бросала вызов всей мировой несправедливости, и вылетела из квартиры, даже не попрощавшись.
Тишина вернулась. Правда, запах краски явно собирался задержаться еще минимум на неделю. Ольга подошла к окну. Апрельское солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая реку нежным розовым оттенком. В кармане завибрировал телефон. Сообщение было от Дмитрия: «Купил твой любимый сыр и виноград. Будем отмечать новоселье родителей?»
Ольга улыбнулась. Она прекрасно понимала: впереди еще не одна битва за «разумное распределение семейных ресурсов». Но сегодня ее крепость выдержала осаду.
Через два дня Ольга сидела на кухне и составляла список того, что понадобится родителям для переезда, когда раздался звонок в дверь. На пороге стоял Дмитрий. Лицо у него было такое бледное, будто он только что увидел привидение, причем не прабабушку, а сразу весь хор ее подруг.
— Ольга, тут такое дело… Мама… она на дачу не поехала.
— А где она? — Ольга сразу почувствовала, как внутри все сжалось в тугой узел.
— Она заперлась в той самой двушке. Заблокировалась изнутри и заявляет, что у нее там какое-то «право первой ночи». Говорит, никуда не уйдет, пока ты не подпишешь отказ в пользу внучек. И еще… она притащила с собой какую-то женщину с чемоданами.
Ольга медленно поднялась со стула. Судя по всему, мирные переговоры не сорвались. Они попросту никогда и не начинались.
— Дмитрий, скажи мне только одно: чемоданы у этой женщины тоже выкрашены золотой краской? — совершенно спокойно спросила она, снимая фартук. Внутри у нее уже просыпался азарт опытного полководца перед решающим сражением. — Или она сразу явилась с раскладушкой?
— Ольга, там все хуже, чем ты думаешь, — Дмитрий провел ладонью по вспотевшему лбу. — Мама закрылась на цепочку. А эта дама, Людмила Олеговна, уверяет, что она «дальняя родственница по линии троюродного киселя» и ей совершенно негде жить, потому что в ее квартире идет капитальный ремонт. Мама объявила, что двушка теперь является «семейным гостевым фондом».
Ольга коротко хмыкнула. Татьяна Сергеевна, похоже, решила поставить все на последнее поле. Не вышло продать — значит, можно заселить посторонних и попытаться выжить законную хозяйку запахом чужого быта.
— Ну что ж, пойдем, Дмитрий, — сказала она. — Посмотрим на этот ваш фонд. Только по дороге заглянем в магазин.
Через полчаса они уже стояли перед дверью родительской квартиры. Сквозь дерматиновую обивку пробивались звуки старинного романса и бодрый стук ножа по разделочной доске. За дверью пахло поджаренным хлебом.