— …и про мою работу…
Олена молча прислонилась к дверному косяку. Она слишком хорошо знала Валентину, чтобы поверить в «гадости без причины». Мать никогда не унижала людей просто так — если уж говорила жёстко, значит, была доведена до предела.
Перед глазами всплыли последние годы: как мать всё чаще доставала с антресолей тот самый конверт, который заметно худел; как стала реже покупать себе платья, хотя раньше любила обновки; как отказывалась от встреч с подругами в кафе, ссылаясь на занятость. Олена понимала — это не занятость, это экономия ради них.
— Тарас, — тихо произнесла она, стараясь не сорваться. — Ты же вчера сказал, что тебе перечислили зарплату. Ты уверял, что снял деньги и заплатил за квартиру.
Он на мгновение замер. В его взгляде мелькнула растерянность, но почти сразу её смыло раздражение.
— Ты меня что, допрашиваешь? Тоже решила контролировать, как твоя мама? Я тебе кто — муж или подотчётное лицо?
— Я имею право спрашивать, потому что мы живём на мои доходы! — голос Олены дрогнул, но она не отвела глаз.
Она устала. От постоянных «займов до получки», от историй о грандиозных планах, от бесконечных обещаний, что «вот-вот всё изменится». Каждый месяц Тарас находил новый предлог, чтобы вытянуть деньги из Валентины, будто её возможности были безграничны.
— Где твоя зарплата? — спросила она жёстче. — Ты пришёл вчера в два ночи пьяный, в новых кроссовках. Какие ещё пятнадцать тысяч на аппаратуру? Ты снова занял у мамы, чтобы вернуть долг Руслану за очередную попойку?
— Не смей со мной так разговаривать! — Тарас шагнул вперёд, лицо перекосилось. — Ты — серая офисная крыса, как и твоя мать! Сидите в своих бухгалтериях и думаете, что жизнь — это отчёты и экономия! А я хочу выбраться из этой нищеты! Я ищу варианты, возможности! А вы обе тянете меня вниз!
— Выбраться за счёт моей матери? — Олена не отступила ни на шаг. Внутри будто проснулась та же несгибаемость, что всегда была у Валентины. — Ты должен ей двести семь тысяч гривен. И ни одной не вернул! Она питается одной кашей, чтобы нам помогать. Тебе не стыдно?
Он нервно усмехнулся.
— Стыдно? Мне стыдно, что я вообще связался с вами. Твоя мать могла бы продать свою квартиру, купить нам нормальное жильё, помочь стартовать. Но ей жалко! Она трясётся над своими бумажками в старом шкафу и ещё упрекает меня, что я семью не обеспечиваю!
— Уходи, — вдруг выдохнула Олена.
— Что ты сказала?
— Я сказала — убирайся отсюда. — Теперь её голос звучал твёрдо. — Квартиру оплачиваю я. Машину ты водишь ту, что куплена на мои премии. Ты не муж, Тарас. Ты человек, который два года «ищет себя» и живёт за мой счёт. Собирай вещи.
Он смотрел так, будто она его ударила. В глазах промелькнул испуг — страх лишиться удобного пристанища, где его кормили, терпели и периодически одалживали деньги на «перспективные проекты». Но гордость оказалась сильнее.
— Отлично, — процедил он, натягивая джинсы. — Думаешь, без тебя пропаду? Найду женщину получше. А ты со своей вечно недовольной физиономией и мамашей останешься одна. Ещё пожалеешь.
Он схватил спортивную сумку и стал запихивать в неё вещи, громко звеня пряжками ремней и молниями. Через несколько минут хлопнула входная дверь. В квартире повисла тишина, пропитанная запахом дешёвых сигарет и его тяжёлого одеколона.
Спустя час, умывшись и приняв успокоительное, Олена поехала к матери.
Валентина открыла дверь почти сразу, будто стояла за ней. Лицо было бледным, глаза — покрасневшими от слёз и бессонницы. Она явно прокручивала в голове самые страшные варианты: не поднял ли Тарас руку, не натворил ли беды.
До приезда дочери Валентина молилась перед иконой, шептала слова о защите и одновременно ругала себя за утреннюю твёрдость. «Может, стоило дать эти деньги, лишь бы не ругались?» — мучительно думала она.
— Мам, — Олена крепко обняла её. — Всё. Я попросила его уйти.
Валентина сначала не поверила. Она внимательно всматривалась в лицо дочери, будто искала синяки или следы слёз, но увидела только усталость и решимость.
— Как это — попросила уйти? — тихо переспросила она.
— Так. Собрал вещи и ушёл. — Олена прошла на кухню и опустилась на табурет, где утром сидел Тарас. — Мам, прости меня. Я должна была сделать это давно. Я видела, как он к тебе относится, как тянет деньги, как ты во всём себе отказываешь ради нас. А я молчала. Боялась остаться одна.