— Да и бог с ним! — выкрикнул Артём, уже не стесняясь гостей.
Марина разрыдалась громко, почти демонстративно, но в этих слезах не было настоящей обиды. Скорее, это походило на злость человека, у которого прямо из рук выдернули то, что он уже успел мысленно присвоить. Наталья успела крикнуть мне вслед что-то про то, что я «опозорил их при всех», однако я уже нажал на массивную входную дверь и вышел наружу, в прохладный вечер.
За домами догорал майский закат. Солнце тускнело за серой панельной девятиэтажкой, а ветер гнал по стоянке тополиный пух, будто мелкий снег. Я добрался до своей машины — старой рабочей лошадки, на которой уже восьмой год мотался по вызовам, — сел за руль и несколько минут просто сидел, сжимая его ладонями.
На её восемнадцатилетие я подарил Марине ноутбук, и тогда она визжала от счастья, подпрыгивая чуть ли не до потолка.
На двадцать лет я принёс ей сертификат в книжный магазин, и она так крепко меня обняла, что у меня, кажется, хрустнули рёбра.
А теперь я два месяца откладывал по кускам десять тысяч, потому что у племянницы свадьба, и в итоге стал для них жадиной.
Двигатель нехотя заворчал, и я вырулил со стоянки. Телефон начал вибрировать ещё до того, как я доехал до первого светофора. Разумеется, звонила сестра. Я сбросил вызов — за рулём разговаривать не хотелось. Но настойчивости Наталье было не занимать: почти сразу пришло сообщение, следом второе, а когда я уже свернул к своему дому, она снова дозванивалась.
Я остановился возле своей пятиэтажки. Эту однокомнатную квартиру на четвёртом этаже я взял в ипотеку шесть лет назад — сам, без помощи родственников, с окнами на старый яблоневый сад во дворе. Только припарковавшись, я наконец ответил.
— Ты вообще в своём уме?! — голос Натальи звенел так, будто она натянула его до предела. — Забрал подарок у невесты! Ты хоть понимаешь, что теперь люди будут говорить? Марина рыдает, Артём злой как чёрт, его родители спрашивают, что у нас за родня такая!
— Наташ, давай спокойно…
— Нет уж, это ты давай! — перебила она. — Сейчас же возвращайся, извинись и отдай деньги. Мне теперь перед сватами глаза поднять стыдно, ты понимаешь?
Я откинулся на подголовник. В салоне смешались запахи машинного масла и мятной жвачки.
— Наташ, твоя дочь вскрыла конверт ещё до того, как сказала «спасибо». Она посмотрела не на открытку, не на мои слова, а сразу на сумму. И потом вслух, при всех, заявила, что ей мало. Ты это слышала?
— Ну и что такого? Мариночка перенервничала, она весь день на ногах, готовилась, волновалась, а ты со своими принципами…
— С принципами? — голос я не поднял, но внутри всё будто натянулось тонкой струной. — Я не банкомат. Я не прихожу на свадьбы, чтобы оплачивать чей-то банкет. Я пришёл поздравить близкого человека, а меня выставили каким-то неудачным спонсором. Если для вас поздравление считается только тысячами, тогда в следующий раз сразу выставляйте счёт.
— Ой, только не начинай! Десять тысяч на свадьбу — это, между прочим, даже по себестоимости не перекрывает!
И тогда я перебил её впервые за много лет. Не от злости и не потому, что перестал её уважать.