Егор с таким резким скрежетом рванул металлическую молнию на своей спортивной сумке, будто именно она была виновата во всём происходящем. Он демонстративно надулся, всем видом показывая, насколько глубоко его задели мои слова. Для таксиста из небольшого города, который жил от одного ночного заказа до другого, названная сумма прозвучала не как обычное условие аренды, а как намеренное унижение.
— Дядя Дмитрий, вы же сами говорили, что у вас есть свободная квартира для своих, где можно пожить нормально, по-семейному, — возмущённо протянул он. — Вы же здесь мужчина, хозяин в доме. Я уже всем друзьям из Днепра сообщил, что в субботу у меня новоселье, люди собирались приехать, поздравить.
Дмитрий со злостью отодвинул пустую тарелку, оставшуюся после ужина, и посмотрел на меня так, словно собирался не разговаривать, а выносить приговор. В его лице читалась готовность к жёсткому спору, где уступать он явно не намеревался.
— Марина, хватит уже устраивать этот мелочный базар, — резко произнёс он. — Твои будущие арендаторы спокойно могут подождать или подобрать себе другое жильё. Квартира у нас семейная, общая, и нормальные люди в первую очередь помогают родне, особенно когда человек оказался в трудной ситуации. Егор поживёт там бесплатно, пока не устроится и не поднимется на ноги. Тем более я сегодня утром уже оплатил грузовую машину, чтобы завтра перевезти его вещи.
— Ты оплатил машину с каких именно денег? — я подняла на него глаза и постаралась говорить ровно, без крика. — Только не говори, что взял их с нашей общей карты, где лежали средства, отложенные на отпуск, к которому мы готовились несколько месяцев.
— Я верну всё в следующем месяце, как только получу нормальные деньги за ремонт того большого внедорожника, — раздражённо отмахнулся Дмитрий. — И вообще сейчас речь не о деньгах. Это мой родной племянник, а не какой-то чужой человек с улицы. Мы не станем беднее только потому, что парень несколько месяцев спокойно поживёт в нашей однокомнатной квартире.
— Нет, мы действительно не станем беднее, — я медленно встала из-за стола и упёрлась ладонями в край деревянной столешницы. — Потому что восемнадцать тысяч гривен в месяц — это мой личный доход от моей личной недвижимости. Егор не войдёт в эту квартиру ни завтра, ни через неделю, ни потом. А этот заполненный бланк для регистрации можете прямо сейчас отправить в мусорное ведро.
Тамара Викторовна не выдержала и со всей силы ударила ладонью по столу. Тонкие чашки жалобно звякнули, ложки подпрыгнули в блюдцах, а на её лице проступило такое негодование, будто я только что покусилась на семейную реликвию.
— Твоя личная квартира? — процедила она, глядя на меня с откровенным презрением. — Ты, дорогая моя, похоже, совсем завралась и забыла, с кем разговариваешь. Вы с Дмитрием состоите в официальном браке уже больше шести лет. А эту однокомнатную квартиру на набережной вы оформили всего месяц назад. Согласно Семейному кодексу Украины, любое недвижимое имущество, приобретённое супругами во время брака, считается совместно нажитым. Следовательно, ровно половина этой квартиры принадлежит моему сыну. И он имеет полное законное право поселить туда близкого родственника без твоего царского разрешения.
Она произносила эти фразы с таким победным видом, словно лично сидела над каждой статьёй кодекса и ставила под ней свою подпись. Дмитрий, довольный поддержкой матери, самодовольно кивал. По их лицам было видно: оба уверены, что наконец нашли безупречный юридический аргумент, которым можно прижать меня к стене и заставить обслуживать интересы их родни.
Я не стала спорить дальше. Не стала повышать голос, оправдываться или доказывать очевидное. Просто развернулась и вышла из кухни. В спальне я открыла небольшой сейф, набрала код, достала плотную синюю папку с документами и на секунду задержала её в руках. Все нужные ответы лежали именно там, аккуратно разложенные по файлам.
Через минуту я вернулась на душную кухню, где Дмитрий и его мать уже смотрели на меня с торжествующим ожиданием. Я спокойно подошла к столу и положила папку с документами прямо перед Тамарой Викторовной.